укр eng рус
форуми | щоденники | YouTube | спільноти | архіви | пошук | uaмото | ПДР | FAQ | контакт | реклама | крамниці | хто є хто | 2017
ПОШУК МОТО | 28
Ім'я: Пароль: Забули пароль ? +РЕЄСТРАЦІЯ [?]
Увага! Вхід по незахищеному з'єднанню. Щоб захистити передачу даних клікніть тут »

Архів: Ідеологія [»]

Ідеологія

LONER. Земная хфилософия (ч.1)

в livejournal в facebook


Переглядів: 351 • Останній перегляд: 14/12/2017 17:28
Опубліковано: 04/12/2005 21:45


Статья... или может таки начатая книга? Неважно. Вобщем она совсем не про байкеров, но написана человеком имеющим прямой отношение к мотоциклетному миру. Как принято у нас, на МКЮ маркировать темы не про мотоциклы маркером НЕ:. Т.е. таки - НЕ. Данный текст попадает именно под эту категорию. Статья уникальна и написана от сердца, что делает ее весьма атмосферной, интересной и познавательной. Отвлекитесь граждане мотоциклисты и насладитесь чтивом. Рекомендуется отогнать всех от компутера подальше.


В тексте присутствует ненормативная лексика. Будьте бдительны, господа и детишек с глаз долой!

Я, всегда был ЧУЖИМ в СССР. И по крови, и по темпераменту, и по происхождению... Наверное, с 7 лет, со школы (а школа была ОЧЕНЬ пролетарская), мне ясно было, что "дедушка Ленин" - злая ложь, а после этого - только вниз, не так ли? Никогда ни в каких кумиров не верил, а с 8-ми лет - вообще никому не верил. Бабушку любил больше матери, с отцом - в друзьях ходили, а жизнь всё больше и больше показывала мне, на весьма конкретных примерах, что - не жить мне в той стране.. С 12 лет знал чётко: сделаю все что возможно, чтобы уехать. Про Америку же - особое. Ты уж прости, брат, что длинно вышло.

Хочу сказать следующее - НИКТО МНЕ НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ВНУШАЛ ВООБЩЕ! Все, кто "бойню народов" перенёс, и особенно "с подпорченным происхождением" - были тише воды, ниже травы - ибо испуганы были в усмерть... Не помню,чтобы кто-то в моей семье рекламировал коммунизм, (даже мой дядька-по-женитьбе, чья мать была секретаршей Сталина И.В., а отец - начальником одних из Московских лагерей), но и обратного не наблюдалось. "Наблюдение" - вот оно, ключевое слово.

Никогда НЕЛЬЗЯ врать детям - они это мгновенно чуют. Вот и я, взглянув пристально в холодные и жестокие глаза "дедушки Ленина", понял, что всё это - фуфло. МОЙ дедушка, умерший, когда мне было 4 года, НИКОГДА на меня так не смотрел, а всегда с лаской и любовью. Да, что там говорить. До Америки еще - ОЧЕНЬ долгий рассказ.

Бабушка в девичестве, и позднее (в нашей семье женщины всегда имели свою фамилию, а не мужа), носила не самую популярную в РСФСР фамилию - Милюкова. Выводы - сделайте самостоятельно. Когда много позднее, в мои 23 года, я крестился - она была в ужасе. Не потому, что она "против Бога" была, а потому, что БОЯЛАСЬ за меня - мол, власти меня за ЭТО молотом по голове, и серпом - по яйцам поимеют! Ещё раз говорю: НИКТО МНЕ НИЧЕГО НЕ ВНУШАЛ! Совсем.

Была дедовская личная библиотека, 5000 коллекционных экземпляров, не считая журналов, газет, брошюр. Книги, даренные моему деду Блоком, Шарашевичем, Бенуа, с дарственными. Ордена предков, спрятанные от большевиков (оружие - всё в Неву бросили. Небось, полно его там на дне до сих пор лежит. За него дедушка Ленин немедленный расстрел учинил в 1918-ом.)

Две огромные ивы на Кадетской линии, которые в 74-ом срубили, ибо их ветки, видете ли, в трамвайные провода попадают (а просто ветки обрезать- ээээ?). И 2 бала, Осенний и Весенний, которые, не смотря ни на что, устраивала бабушка. Весенний- для тех, с кем училась и росла, Осенний - для тех, с кем работала и дружила.

Моя "работа" в то время была - встречать гостей, и помогать дамам снимать их шубы и пальто. В 22:00 первые звуки Полонеза звучали не Беккере, и я - должен был танцевать со всеми незамужними девицами и вдовами. Ровно в 24:00 Бал кончался, и в мои обязанности входило помогать дамам - влезать в шубы, что гораздо сложнее, чем их стряхивание с плечь.

Безусловно - ОТКУДА ты родом определяет многое. Не всё конечно, но многое. Что было всегда ясно - люди, пришедшие служить Росии - за это и наказаны были. Далёкие кузэны, рванувшие в Америку, наоборот - все весьма круто процветают. Возвращаясь в СССР - школа Василеостровского района номер 32 была одной из самых злостно - пролетарских школ во всём городе (ХОТЯ ЛИГОВКА БЫЛА - САМОЙ ЖУТКОЙ ЧАСТЬЮ). Моё поколение было - рождённых после войны (52-53), но наши (не мои) братья родились в 45-49, от отцов, пришедших с фронта, и к 54-55-му, от старых ран и алкоголя - мёртвых. Если ты не жил в те годы, представить себе, что творилось, невозможно. Драки на немецких штыках и прямой отстрел - у меня прямо перед домом был, и в школе не намного лучше. Постепенно все эти старшие братья отправились в гроб, или лагеря. Из лагерей они практически все вернулись - ворами-в-законе. И всех их так сказадо дотстреляли в 89-94.

Мой друг или скорее приятель, ныне вернувшийся в Москву, из той еврейской семьи, где половина мужиков перманентно сидела за что-то (а другая половина - помогала семьям посаженных). Вот если бы русские у вас уму-разуму учились, то ОК.

Тогда: дедушку арестовали. Он был первым (херня - он был вторым, но первый, поняв, что его вот-вот большевики хлопнут, рванул в Финляндию по льду - тот же Ленин, но в обратном направлениии.) - официальным директором-хранителем Павловского дворца. А тут - Генерал Юденичь, первая (о ней не говорят), блокада, а дедушка - в Павловске, в километре от боевых позиций. А у него молодой человек, из студентов, в помошниках работал (позднее, всем известный иллюсратор детских книг) - вот он и решил деда подсидеть. И послал донос, что дед, якобы, утаив при переписи царские сокровища, их тайно Юденичу - передал. Сука.

Спасло только то, что дед Горького знал и так как никаких гадостей за дедом не нашлось, то и после месяца в Петропавловской крепости - был он не шлёпнут, а отпущен, и стал в истории архитектуры россии - одним из ведущих експертов. ВСЁ в Павловске сосчитал и записал, не дал пьяным матросам разграбить, и, когда после 45-го, при попытке восстановления Павловска - позван, как специальный консультант, и все его рисунки и чертежи были использованы при рестоврации Пушкинского села. То же при Выборге, то же - при Петергоффе. Потому и купил землю в посёлке Знаменка, и на гонорары, от книг полученных, построил дачу.

Пропускаю все годы войны. Да и Гражданской, тоже. Неинтересно это. Однозначно спасибо, что не шлёпнули. Иначе теперь на форуме было бы несколько скучновато. Продолжать, иль ну его ?

Вот 100 залью, и продолжу... Погодите.

Продолжим. "Сталин бродит конопатый - я убью его лопатой!". Началась война. По всем идиотским планам, детей архитекторов нужно было срочно эвакуировать из Санкт Петербурга - НА УКРАИНУ! Бабушка моя, в силу того, что никто с ней спорить и не пытался, оказалась НАЧАЛЬНИКОМ эвакуционного поезда, полного дитятями (включая мою мать, мою тётку, возрастом 11 и 9 лет). Достигнув Бологое, поезду был дан полный разворот, ибо немцы наступали с такой фантастической скоростью, что сами к тому не были готовы, и встретили русскую зиму - в летней юниформе. То же самое, впрочем, произошло с русскими - поезд, повёрнутый в сторону Сибири, не имел никакого отопления. Бабушка - с коей спорить было просто нелепо (она сумела так наорать на ЧК в 1919, что они отпустили на свободу бабушкину сестру, коя с того момента, и до своей смерти, жила по подложной фамилии, но никогда больше не была арестована). И - приехали в Сибирь. Выкинули их на бездорожье, как недавно всех кулаков. Мол сами добирайтесь. До заброшенного, нетопленного интерната пёрли по снегу в 2 метра ростом - часа 4. Никакой помощи. Дошли то дошли, а жрать что? Другими словами - бабушка сумела всё колонию не умертвить, и мало того, к весне - развить своё хозяйство.

Бабулька научила многим важным вещам, например как к стенкам вагонов не примерзать - а то ведь в других поездах масса детишек просто примёрзло к холодным стенкам вагонов. (откуда она могла это знать? Видать материнский инстикт). Чуть не забыл, происходило это все на самой границе с Китаем. Станция ЯМУРТЛА.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА, и тра-та-та!

Вот. И за зиму эти пионеры балованные жизнью, научились и лес валить, и избы строить. При том, что старшие были - 14 лет от роду, а младшие - 8! При чём так, что местные стали приезжать, на обмен, стволы на свинину и т.д. А весной полный расцвет пошел, с огородами, и собиранием лесных богатств. Были и проблемы: солдатка, забеременев от Председателя - повесилась. Трое ребят, голодные так, как молодняк голодным был, нашли в лесу некое подобие луковиц. Пока второй ел - первый уже мёртвый был, а пока второй умирал - третий успел выплюнуть то, что откусил, и - выжил. А летом - завели свинью. В силу того, что левый глаз был закрыт пятном, назвали - Гитлером!

А "Гитлер", сука, оказался невероятно умной и привязчивой скотиной, и каждое утро провожал мою матушку и мою тётку в местную школу и сидел, гад тощий и длинноногий, больше на собаку похожий, чем на свинью, от первого урока - до последнего, и дефелировал до дома с юными барышьнями, как охранная овчарка. Во как. Мой дед сумел, не гикнувшись, пережить блокаду первого, самого страшного, 41-42-го года. Человек, и в мирное время не умеющий готовить яичницу. Итак: при всех бумагах от Правительства - отбыл, заплатив, тем не менее, ГИГАНСКИЕ бабки водителю-через "Дорогу жизни" - и прибыл, полу-мёртвый, на железно-дорожное ээ... место, где никто его не ждал, и - мог бы гикнуться и там... Но...

Дед ехал до Сибири - хуй знает сколько. Известно то, что приехав на областную станцию, он нанял местного ямщика и в розвальнях, наконец растянувшись - заснул, и из них выпал в мягкий снег. Всё, "пиздец зайчику".

Ямщик был со станции - последний. "Заказывай мимозы, Маруся!". Но, предудущий поезд был задержан где-то, и как на Руси оно полагается, ямщик попёрся в Чайную. На возврате назад, он, пьяненький, вдруг был удивлён тем, что его лошадь отказалась идти дальше. Нашли деда, мирно сопящего под снегом. А тут идёт бабушка-красавица в этом же месте и в это же время, и видит навстречу ей сани, полные чего-то... Дед, упал с лошадного устройства, и будучи подобран следующим ямщиком, был доставлен в дом местной бляди, коя только что разродилась, и сиськи её весьма вкусрыми оказались. Грудным молоком отпаивали однако... Но дед никогда в прямую в этом не признался.

Вот так и вышло - идет бабушка по посёлку, и видит странного человека. И, с похолодевшим сердцем, думает: "Этот человек убил моего мужа. На нём его пальто!". И пошла его убивать. А он её бум, и по имени назвал. Бабуля тут же отдыхать в снег прилегла. Нежданчик. До приезда деда жила с детишками в интернате, а с приездом - забацали свою избу.

На санках детских, что дед за собой из Петербурга тащил не было ни одной нужной, или дорогой вещи он притащил в Сибирь - чертежи Павловска, Перергоффа и Красного Села. Клялся и божился, что все драгоценности семейные надёжно спрятал, что ни в жисть их никто не найдёт. Короче, был типичным Петербургским наивным человеком. Ибо, когда вернулись из эвакуации больше половины всего исчезло навсегда. Что-то там, в Сибири, дед планировал, помогал с постройкой чего-то. Не знаю, а сейчас и спросить некого померли все.

Клетку построили, посадили сучку Джули в ней срок отбывать. Пора возвращаться в Петербург. Мамушке моей - 15, тётке - 13. "Гитлера" продали за 1 рубль соседу, который с ним подружился, и обещал не резать. Ага. Сели в поезд, таща за собой всё те же чертежи. И где-то на Урале (места точно не знаю), выскочил дедуля за - за чем из поездов русских испокон люди сигали? Да за кипятком! О чём ещё в мои времена на Руси, в провинциальных вокзалах, виднелась надпись огромными красными буквами: "КИПЯТОК". Не духом единым жив русский человек, ему ещё и кипяток нужен! А бабушка моя, надо сказать, не только была архитектором - она ещё и акварели рисовала всю жизнь. Это у неё так случилось в жизни, что она, приехав в Питер, прошла экзамены сразу в 2 ВУЗ-а, в политехнический Институт, и в Академию Художеств. И была принята в оба. Но выбрала Академию с технической наклонностью, т.е. пошла учиться на архитектора. Молодой овдавевший недавно профессор увлёк, обмотал, заворожил и женился. Мой дед.

До этого случилась эпидемия тифа. И она, бабушка, совсем плоха была, но видать, Викинги в ней взыграли, и молодая красавица - выжила. Она не так именно красавицей была, как была в ней СТАТЬ и АБСОЛЮТНАЯ уверенность в своей правоте, подкреплённая недюженной силой воли. Но мужа при этом боготворила! Итак, дед за кипятком, бабуля акварели рисует, дечёнки в немецком языке практикуются. Мимо окон шёл мент услышал, в вагон попёрся и бабулю на месте арестовал, и потащил в местное НКВД, мол, немецкая шпиёнка, зарисовки секретных объектов делает. Дед вернулся к самому отъезду поезда и... Поехал дальше, зная только то от испуганных дочерей то, что жена его под арестом на станции. Бабулю привели в кутузку, спрашивали идиотские вопросы, но ждали ГЛАВНОГО, к коему послали гонца. А Главный пил, празднуя победу над Фашистской Германией, откуда сам недавно вернулся. Пошатываясь, он застегнул китель, и понимая, что пахнет жареным, пошёл допрашивать свеже-схваченную немецкую шпиёнку.

Тот мент получил великолепную вздрючку, какой, видимо не получал со времён комсомольской юности. Ему ПРИКАЗАНО было вымыть морду, причесаться, перестать курить и прополаскать рот. Под утро, протрезвевший капитан лично посадил бабушку в следующий поезд, и телеграммой остановил тот, на коем ехал с дочками дед. Что она там ему сказала- никто не знает, а сама бабушка, таинственно улыбаясь, отвечала: "Правду".

И наконец, любимый город. Нева, Тучков мост, Съездовская линия. И только в дедовой квартире живёт какой-то демобилизованный капитан с семейством, поселенный туда управдомом - мол, умерли все, так что ж хорошему человеку, защитнику Родины-из-обоза за небольшую деньгу и не поселить? Короче, открывают дверь, а там - от полу, до 4 с половиной метрового потолка- ДОБРО награбленное лежит, и в добавок 2 мотоцикла с колясками. Причём лежит добро так плотно, что ходить можно только по узким коридорам, где двое едва разминутся. Дед мой в ужасе. Приехали... Бабуся, ничтоже сумняшися, в тот же день откатала письмо товарищу Сталину, описав ситуацию. На следующий день, сделав новые ключи и переменив замки, с помошью татарина-дворника и всей его родни, в отсетствие капитанского семейства, ВСЁ добро было вынесено в подвал, и, по возврате капитана, ему через дверь было сообщено, чтоб он убирался туда, откуда взялся. Капитан стрелял в потолок парадной лесницы, орал, грозил и клялся, но бабушка сидела в засаде с каменным лицом. Через 3 дня пришло письмо из Кремля, подтверждающее право на владение квартирой дедушкой, и его семьёй. Когда я спрашивал её позднее, как она решилась на такой шаг, бабушка отвечала: "А что мне оставалось делать - жить с капитаном?

Сейчас пишу книгу о истории семьи - там куда больше, здесь екстра сжатая версия всех событий. Итак. Всё в порядке, капитана выкинули. Но, очиств квартиру от него, и его вещей, как отделаться от родственников, свойственников, друзей, и просто всякой шушеры, коей тоже жить хочется? После войны, в совершенно опустевший Петербург хлынули тысячи и тысячи - из деревень и колхозов, занимать и грабить квартиры умёрших в блокаду - настоящих Петербуржцев. Старые, почти не выжили. А потому- многие семьи знались потом именно по этому принципу - жили ли в Питере до войны? До сих пор это тихое секретное общество общается, и судит мир с этой точки зрения. Для них, это прошедшее, всё остальное - пыль и нелепость.

Коренными мои предки стали в 1703-м году на Петра работая - военнопленные Шведы Невский проспект строили, а когда он их, после 2-х лет, назад отпустил, офицерам предложил - службу в Русской армии. Мои - тут же согласились.

Итак. Девицы росли. Моя мать в красавицах ходила, моя тётка в не-очень. И как полагаемся, все любили деда, и все его ревновали. А он пахал во всю. Во всех, практически, проэктах рестоврации: Пушкина, Павловска, Выбога и Петергоффа - были использованы его недюженные знания, и те самые, привезённые в Сибирь, и чуть не убившие его чертежи. Потом немцы и голландцы подсуетились и со-временем в Православие стали принимать (В Верховный Штаб ТОЛЬКО православных брали. Твоя фамилия могла быть Йохансон, но - Православие, Сэр, плиз!)

(прим. автора): Российское Государство-Православное оно было. А служили ему- все, кто хотел. И Шведы, и Грузины,и Осетины.

А потом моя матушка, естейсвенно, поступила в Академию Художеств, на факультет исскусствоведения, а там, познакомилась с тощим и несчастным студентом - сиротой, моим отцом. Бабуля моя просто взвилась! Что, теперь, небось, жениться вздумаете? Да. Женились. Отцу было 20, матери 19. Через 4 года, при свете восходящего Солнца - появился на Свет Божий, я. Бабушка, узнав о беременности матери, откровенно предложила ей заплатить за аборт. А когда этого не произошло, и я был доставлен домой их Клиники Акушерства и Генекологии им.Отто, то бабушка, взглянув на мою красную моську, тут же отобрала меня у матушки, и вымыла меня сама, всех отогнав. Так родилась большая любовь.

Ну, а ведь родился на 3 месяца позже, чем Сталин умер. И в этом большой секрет. Ибо, впервые в их, сильно напуганных жизнях, появился у людей какой-то просвет. Кто-то о Сталине - плакал, большинство - вздохнуло наконец полной грудью. Моё детство было наполнено и калеками на роликах, и парадами, на коих гордые совецкие спортсмены и спортсменки, стоя на платформах колясочного Харли-Дэвидсона, с выпученными глазами держались за приделанные к платформам знамёнам, и странной жизнью - на даче, построенной на деньги от книг дедушки, где я ещё помню, как поля пахали на танках. И коровы взлетали в воздух, оставляя после себя лишь розовую пыль и стоящие копыта вокруг воронки, наступив на прогнивщую противотанковую мину.

Мы, шпана, больше всего боялись "лягушек" - противо-пехотных мин с тремя "волосками" - именно это мы всегда глазами в траве выискивали. Русская армия погнала немцев от Питера столь быстро, что сапёры чистили лишь дороги, и, может, еще с пяток метров с каждой стороны, а остальное так и осталось по уши в минах. Немало моих друзей тех лет не имели пальцев. И у каждого был свой, секретный арсенал. Обычно находящийся в полной боеготовности.

Про материнскую линию написал, а была ещё и отцовская. Обрусевшие Фламандцы, они пришли при Петре на Русь, и занимались тем, что тогда, да и позднее считалось нормой - служба в армии до 40, а потом - служить по гражданской части, иль хозяйством заниматься. Прадед мой, послужив в Военных инженерах и имея оброзование в экономике, пошел служить Управляющим Кавказскими поместьями Графа Воронцова-Дашкова, где до Первой Мировой и служил. Сын его, мой дед, прошёл войну с 1915, на Рижском и Галицийском фронтах, дослужившись до Капитана. При Временном Правительстве был послан в Петербург, в Стрельну, в офицерскую артеллиристскую школу, где его и застал большевистский переворот. Он тут же уехал в Архангельск, к родственникам, и больше никогда не вернулся жить в Петербург.

Он приехал в 1920-м году в Москву с липовыми документами и пошел учиться во ВХУТЕМАЗ. На следующий год он женился на моей бабушке, молодой секретарше, коя приходилась дальней родственницей художнику Шишкину. В 28-ом году у них родился единственный ребёнок, мой отец. А когда ему было 8 лет, его мать умерла. И отца отправили жить к его дедушке, уже совсем старому, в Елабугу на Волгу. Где война его и застала в его 13 лет.

В 1944-м прадед умер, и дед взял отца назад в Москву, где тот проступил в Среднюю Художественную Школу, окончив которую, тут же рванул из ненавиствой ему Москвы, в Петербург, и поступил в Академию Художеств, где преподавал мой Питерский дед, а через два года и училась и моя мать. Там они, естесственно, и познакомились. Почему мать выбрала отца, когда пол Академии были герои фронта, красивые, стройные, мир повидавшие, и обвешанные медалями мужики, я не знаю. Ибо мужики за ней ходили просто тучами.

Детский сад, смерть любимого деда в 1957-ом и квартира потерявшая своего хозяина. Воцарился официальный МАТРИАРХАТ. Бабушка правили, две дочки не ладящие между собой, обе уже замужние и матери (в 57 году родился мой двоюродный брат Михаил) и квартира превратилась в коммунальную, с той только разницей, что в коммуналке можно было послать соседа нах, и закрыть дверь. С родственниками же это сделать было невозможно и атмосфера нагнеталась. Мой дядя. Дядя Юра, был, как и мой отец из Москвы. Он закончил ЛИСИ, где и познакомился с моей тётушкой, так что не считая деда, в живых остались: 3 архитектора, художник, и исскусствовед. Рехнуться.

Мать, по окончанию Академии пошла работать в то, что носило странное имя - "Торговая Палата". Что это значило, и чем они там занимались, я до сих пор не знаю, но уж никак не торговлей. Отец, защитив диплом на кафедре Живописи, в "батальной мастерской" на "отлично", был автоматом принят, как тогда делалось, в Ленинградское отделение Союза Художников. Через сию организацию он вскоре получил свою мастерскую, и всё больше и больше времени проводил там, избегая нехорошую атмосферу, царившую в доме. Он, в компании с его друзьями, стали в ЛОСХ-е "молодыми турками", и при первых лучах недолгой Хрущёвской "оттепели" сбросили с руководящих постов ЛОСХ-а старых Сталинских мастодонтов. Шаг этот был, безусловно нужный, но на всю жизнь испортивший всем им карьеру. Позднее отец сумел как-то пристроиться к профсоюзному движению сохраняемому в Совецком Союзе как ширму, прикрывая полное отсутствие каких либо прав трудящихся, и путёвки НА ЗАГРАНИЦУ! Они вдруг магически появились в 59-60-х годах.

К тому времени матушка моя уже перешла на работу в Иностранную секцию ЛОСХ-а (немецкий язык помог!)- но с отцом она всё больше и больше тускнела. Ясно было, что грозы не миновать. В 60-м году отец поехал с группой художников, и присматривающими за ними деятелями, в Индию, и Цейлон. Вернулся он такой, как будто его кто по голове бронзовым Буддой шарахнул. Иной мир открылся человеку! Индия тогда, не успев ещё разграбить, обосрать и распродать наследие того, что ей оставила Англия казалась отцу чемто совершенно сказочным, нереально-красивым, после туманов и слякоти серого Петербурга. И на следующий, 1961 год он поехал туда, куда и стремилась его душа: Франция и Италия. И, по возврату, услышал от моей матери, что всё кончено, развод. И моё счастливое детство накрылось на этой дате.

Итак. Мне стукнуло 8 лет. Родители разбежались. Мир накрылся арбузиком для блондинистого мальчика Серёжи с ангельским личиком, но с того времени уже с странными глазами. Однако шла она, жысть. Бабушка брала меня вечером каждой пятницы, и мы ехали на дачу, аж до самого вечера Воскресенья. Посёлок Знаменка, на самой границе с Оленьим парком Русских царей, в 20 столбовых вёрстах от Петербурга, была в войну напрочь сожжена - не понятно кем. Дедушка, издав свои книги, и сидя на гонорарах, мучился типичной русской головной болью: купить дачу, иль купить машину? При явном влиянии навалившихся родственников, дача выиграла. Машин мы так никогда и не поимели при Совецкой власти.

И каждое лето, конечно, я проводил на даче. Все вик-энды и канукулы там. Жизнь так и получалась: встреча города с деревней. Но в те же 8 лет поимел я туберкулёз. И это мою молодую жизнь, в добавок к семейным проблемам едва не подкосило. Видать, делая прививку ОТ НЕГО, что-то не так пошло с дозой, и к восьми годам что-то было заметно-плохо. Бабушка первая заметила, что после игры во дворе я был весь мокр от пота, бледнел и краснел со-страшной силой. Потащили к семейному врачу, лечившему ещё мою матушку. Врача звали Берман. Он был немалого размера, полусонный дядя в круглых очках. Годы позже я понял, кого мне напомнила фотография Берии.

Для справки: профсоюзы при совке были какбы сами по себе и одной сплошной наёбкой. Никакой силы они не имели НИКОГДА с 1918-го. Но, ради того чтоб не обижать мировое профсоюзное движение, решили их оставить. Но так сказать, ПОД ПОЛНЫМ КОНТРОЛЕМ ПАРТИИ.

Доктор Берман был велик и как человек, и как доктор. Гиганская квартира, которую он занимал на площади Екатерины номер два, была не только вся обшита морёным, настоящим дубом, но и большинство её окон глядело прямо на большую, круглую, вальяжную попу Императрицы, и на переполненный ещё тогда всякими вкусностями магазин купца Елисеева. Как доктор пережил Совецкую власть без расстрела, того я не знаю, но известно было, что его единственный сын погиб в окопах под городом в 42-м году, а доктор, ничтоже сумняшися, женился (сам вдовец) на дочери своего сына, позднее известной актрисой Ленинградского Театра Опереты. С бабушкой доктор Берман всегда говорил с уважением, называл: "Мадам" и был единственным доктором на свете, кому бабушка верила. Он взял анализ крови у меня, и через неделю позвонил бабушке: нужно поговорить. Диагноз был плох: открытая форма туберкулёза в левом лёгком.

И потащили меня в "туб-диспанцер". Проверки всякие всерьёз. Диагноз тот же, что и Доктор Берман. Бабушка, сжав зубы, сквозь них спрашивает: "Что вы, врачи, сделать можете?". "Ничего" - отвечают советские врачи. Никаких антибиотиков, ни хера, у них не было. В СССР жили. Выжил хорошо, нет про лекарства поздно интересоваться. Но не было той преграды, перед которой бы бабушка остановилась! (мать моя странно отнеслась ко всему этому: мол выживет хорошо, нет, так...). И началась новая жизнь. Бля, как это было трудно! "Не бегай, не играй, не потей, не застудись! Ешь витамины, ешь гемоглабен, ешь творог, пей это, и то, и ещё и это из трав! Пей рыбий жир, пей глюкозу, пей кальций, пей молоко литрами, ешь кровавые стэйки, чёрный хлеб, езди в санатории, и КАЖЁННЫЙ ДЕНЬ, после школы, сделав "домашнее задание", до обеда, называемым в Руси "ужином", 3 часа- с ней, с бабушкой, неторопливым шагом прогулка по Петербургу, и она, бабуся-спаситель-архитектор, знала почти про каждое здание что-то.

Пиздярим дальше. Итак: прогулки. Никакого бега. Никаких физических напрягов, кроме утренней гимнастики (мы в ответ бежим на месте. (с)), с обязательном маршем Шопена. И боязательно, каждое утро обтирание холодной СОЛЁНОЙ (почему кстати?) водой, и выжатый сок из АЛОЭ кактуса (бляяяя! горьче - НИЧЕГО НЕТ!). И ТАК КАЖДЫЙ ДЕНЬ. Себя бабушка не щадила, и мне поблажек не давала. Мясо свежайшее, чуть ли не тёплое, она сумела доставать через местного мясника, вбив в него такой Страх Господний, что он за свои деньги, звонил ей, когда прибывала новая партия мяса. (вот уж много лет прошло, а я до сих пор не могу понять: как это она всё умудрялась?) Итак: время идёт, я расту, мать моя в полную силу веселится с иностранными (немецко-голландскими) художниками, водя их по мастерским "русских гениев", и периодически устраивая "пати" в нашей квартире. Усилиями бабушки и тётушки собрана стайка молодых архитекторов, "бывших-по-происхождению" и приглащаются раз в неделю натурщиц и идёт "рисовальный класс" с живой обнаженной натуры, так сказать - рисунок.

Там были действительно "живые люди". Не "Мальчики в белых рубашках", коих чуть позднее воспели братья Стругацкие, а именно те, настоящие, кои в маразме и миазме Брежневских 60-70х умерли, не оставив следа. Многие из них были студентами моего Петербургского деда, многие знали моего деда Московского, кой стал весьма серьёзной фигурой в Московском отделении Союза Художников по Декоративной секции. К моему отъезду от этого поколения почти ничего не осталось. Спились, сошли с ума, бросились под поезд. (хотел бы я видеть статистику тех лет про поезда.)

Я очень много могу говорить о том периоде своей жизни, с 8 до 11-ти лет, ибо это было, видимо, тем временем, когда я вдруг впервые осознал себя ЧЕЛОВЕКОМ, т.е. не овцой из стада, а именно: самим собой. Ну, и нервная система несколько изменилась. И стал читать просто взапой! ВСЁ, до чего мог дотянуться и Вл.Соловьёва (ни хера не понимал, но читал!), и Толстого (страшно нудный, порет херню страницами!! по французски, но читал!), Меттерлинк- вот уж странный! а читал. Гораздо меньше, а проще совсем мало читал всяких "детских" книг. Выяснив, что всеми любимый Буратино есть копия "Пиноккио" - взялся за оригинал, так никогда и не прочитав копию. То же самое - "Волшебник Изумрудного города", а всяких там "Мушкетёров" Дюма прочёл лишь потому, что их не знать - было в мальчишеской среде преступление (не понравились, кстати, совсем. После Бердяева. Ну, не тянут просто. И все тут.)

Да, и была первая любовь. И звали её Люда. Недавно из Берлина Таракан привёз те, первые школьные фотографии (и я сделал с них копии) - и на них глянув, я и сейчас могу сказать, что Люда была и впрямь красавица (и знала это). Я же на тех фото, странный - гляжу из подлобья, не улыбаюсь, как остальные. Итак: будучи в Люду, как и все мальчишки в классе, секретно влюблёный, и как все "хорошие русские мальчики" стыдлив и в выражении чуств не опытен, я только смотрел издалека на её толстую косу, и вздыхал. Какие у меня могли быть шансы завоевать её сердце? Да никаких! Ибо Люба была отличница, а я двоечник на задней парте. (моя первая отметка, полученная в школе номер 32 Василеостровского района города Ленинграда, была: кол (1). Не двойка, а именно- КОЛ! И в связи, подозреваю, с ситуацией дома из этой, самой низжей точки совецкой образовательной системы я выбираться не намеривался.

И на первом, титульном листе учебника по Арифметике, я нарисовал картину: стреляющейся из странного, двух-ствольного пистолета, человек (видимо я) и надпись: "Я люблю Люду И....". Моя соседка по парте, мерзкое существо с явными наклонностями базарной быбы-в-зародыше, сию эту мою картинку углядела, и тут же рванула к учительнице стучать, крепко сжимая в руках доказательство. В советских школах же никакой любви быть не могло. Просто НЕ МОГЛО! Учительница, к коей до этого я относился если не с любовью, но с уважением, НЕМЕДЛЕННО поставила меня в угол (всё это в самом начале учебного дня), где я и простоял до "большой перемены", а потом рванула к директору школы (у нас тогда ещё были кое-где фронтовики. Потом они померли все, и совецкие школы целиком перешли в бабьи руки.) - а я остался наедине со всем мужским коллективом класса. И ОНИ РЕШИЛИ МЕНЯ БИТЬ.

И приступили. Я рванул в тот, дальный угол, прыгая по партам, где я знал, что могу защитить свою спину. Били они меня плохо, путаясь меж собой, я же, стоя на парте, отвешивал совсем неплохо. Самым острым воспоминанием сего эпизода была навеки запомнившаяся картинка: пролезший под партой Таракан, схватив меня за ногу, яростно её кусает. Перемена кончилась, учительница вернулась, я был водворён в надлежащий угол, где и простоял до конца учебного дня. Мне было приказано привести на следующий день родителей. Что, естесственно, я делать не собирался. И на следующий день был вновь водворён в угол. Но хитрая учительница позвонила мне домой (далеко не у всех были телефоны), и под полными парами к директору прилетела бабушка разбираться. Она сильно была удивлена, что столь чистое чувство, как любовь, могло так странно шокировать учительский состав, но ЧП есть ЧП, и бабушка успокоила учительские нервы тем, что пообещала СЕРЬЁЗНО СО МНОЙ ПОГОВОРИТЬ. И все остались довольны. Бабушка, тихо посмеиваясь, НИЧЕГО мне не сказала, а моим официальным наказанием от школы стало то, что я был посажен за одну парту с Людой И.

Меня почему-то, после этого эпизода, считали ловеласом и хулиганом (в то время как я совершенно с этим не был согласен, и считал себя хорошим мальчиком - не хамил, не орал, не дрался.) Однако директор оказался прав - я был неисправим. Посередине какого-то урока мне приспичило пойдти в туалет и подняв руку, как полагалось, я попросил на это разрешение от учительницы, кое и получил. Справив нужду, я вымыл руки, и обнаружил, что полотенца-нет (иногда они бывали, "вафельные", но далеко не всегда). Потряхивая в воздухе руками, чтобы хоть как-то осушить их, я пошел назад, в класс. Проходя мимо ОГРОМНОГО гипсового бюста "дедушки Ленина", меня осенила ВЕЛИКАЯ ИДЕЯ- и я вытер руки о красный кумач, покрывающий постамент, на коем стоял бюст. И взвыл от боли. Это мне крутил ухо только что вышедший из своего кабинета - директор школы. Да, тут уже усмешками было не отвертеться и бабушка со мной поговорила на тему о уважении к бюстам Вождей. Когда я выходил из её комнаты, я услышал, как она старается не засмеяться в голос.

Вот такие пироги. Кто у нас учился? Почти все в классе и школе были детьми рабочих с завода им.Коситского, где в 3-х цехах клепали телевизоры, а в остальных 40-а всякую херню военную, в основном- для подводного флота. Судя по качеству производимых телевизоров, подводников нужно было пожалеть. В классе же моём, кроме пролетариев, были: прямой потомок Князя Кутузова, Миша, болезненный мальчик, тогда не отличавшийся никакими особыми данными, и из-за своей болезни, редко игравший с другими детьми. По линии своей матери потомок баснописца Крылова, Серёжа уже тогда начинающий полнеть, как и его знаменитый предок. Было у нас трое евреев, неизвестно как оказавшихся в этой бандитской школе: Рыбников, Кац, и Женька Ж.

Однажды он пришел ко мне в гости, мы пошли гулять во двор, и в равной драке с местным хулиганом Женьке разбили нос. Я притащил его к себе, и пока мы мыли его нос под холодной водой, чтобы остановить кровь, я ругнулся - про хулигана - мол, ссука он, жид! Нет сказал Женя - я жид.

Как полагается, нас спросили в школе: дети, а кто ваши родители? И все вокруг стали говорить: рабочие! 3-4 сказали: военные. Я сказал: "мама искусствовед, отец художник!" - и понял, что становится интересно. А следующий вопрос был: у кого родители в Партии? Все подняли руки. Я, нет. Просто потому, что не знал ответа. Придя домой, спросил маму: вы все в Партии, да? Нет, сказала мама. А почему? - поинтересовался я. А нам не надо быть в партии, чтобы быть хорошими гражданами страны - сказала она. Но я был очень разочарован. "Не рабочие", во-первых, а ещё и "не в Партии"! Что ж творится-то, а? Папы пролетарских детишек приносили им с работы всякие железяки, столь близские сердцу любого мальчика, мой же не приносил мне ничего, да ещё и в Партии не состоял! мне становилось всё грустнее.

И первые годы в школе я дружил с крысоподобным существом, коего мне было жалко, Серёжей П. Он был какой-то мелкий, ссушенный, и никто не хотел с ним играть. Видимо, пожалев его, я стал с ним общаться и тут же обнаружил, что у него есть старшая сестра, в нашей же школе учащаяся. Редкая красавица с огромной косой, за ней стадами ходили говнюки из старших классов, а она как греческая Богиня, проплывала меж ними. Я тут же всерьёз влюбился. Но когда он привёл меня к себе домой, сюрприз ждал меня там: Серёжина и Наташина мама была такой невероятной красоты, и так добра, что у меня перехватило дыхание, и очень захотелось запихать своё лицо в её грудь, и тихо заплакать. Однако сдержался. Сам Серёжа никогда не стал мне настоящим другом, но в его семью я ходил при первой же возможности чтобы окунуться в счастливые лучи доброты и радости, кои исходили от этой поразительной женщины из древнего российского дворянского рода.

На зимние каникулы 62-63го года бабушка, по своим каким-то причинам, решивши, что моя болезнь никак не улучшается, повезла меня в Зеленогороск, на Дом отдыха от Союза Архитекторов конфискованная большевиками усадьба. Но коримли там, как в Метрополе! Сама бабушка готовить так и не научилась, и у нас всегда была "приходящая повариха", но поедь мы на 2 недели на дачу готовить пришлось бы бабушке, и Зеленогорск выиграл. Снегу в ту зиму навалило несметное белое количество, и ходить по тропинкам можно было как в прочищенном туннеле. Дни, однако, стояли солнечные, и мы с бабушкой ходили по многу километров каждый день. А длинными северными вечерами гости собирались после ужина в большую гостинную, где женщины пили чай и сплетничали, мужчины курили трубки и пили коньяк, а молодые, вдумчивые люди играли в шахматы. Только я, по молодости лет не играл ни во что. Но слушал музыку. Кто-то, в бархатном платье, играл на рояле Шопена.

Она была на 2 года старше меня, 10, почти 11 лет. Она была той странной феей, коими в 1880х годах так увлекались Англичане, и кою я видел в их книгах из библиотеки дедушки. Она была не от сего мира и зная это, с этим миром прощалась, играя Шопена, и ласково глядя на меня, своего младшего брата по несчастью. Она умерна полтора месяца позднее.

Летом было нечто. Дача наша. Вокруг Петербуржские дачники. Я, почти местный (дача-то наша!), но вокруг, в посёлке Знаменка, живёт много людей, для коих она центр мира. Они не ходят дальше, чем в Петергофф, для них Стрельна - заграница, а Петербург - Нью Йорк. Ещё остались в зданиях Александрии, покрашенных все в один и тот же, батюшкой Царём Николаем 1 предписанный желтый цвет, жить потомки бывших кухарок, лесничих, лакеев, охранников- и браконьеров.. Можно было подойти к Коттеджу, и, если солнечный свет падал под правильным углом, разглядеть меж досок, на втором этаже, вырезанную на стекле брилльянтом обручального кольца будущей последней Императрицей, Александрой Фёдоровной, свастику.

Летом всяческие родственники и знакомые валились на дачу в немалых количествах, но так как я на самой даче не сидел, то меня это совсем не угнетало. Я там ел, спал, и носил воду из колонки, а когда нужно было чем-то помочь, то бежал в магазин за чем нибудь, что нужно было бабушке, сжимая деньги в потной руке. В субботу, обычно, приезжали гости. Почти всегда они привозили разнообразные подарки. Мне лично совершенно не интересные. Кто сказал, что дети любят конфеты? Я их не любил, а мне их везли постоянно. Ну, не сладкоежка я. Сижу, в один из таких дней, а по проходу, соединяющем две паралельные улицы, в своём саду, и ем малину с куста. А по проходу идёт Рыжий Серёга, пацан моего возраста, из тех самых, придворных бывших потомок. Я, от чистоты сердца, говорю: Серёжа! Мне тут шоколадных конфет привезли - хочешь, я их тебе отдам - ну, не ем я их? В ответ тёзка нагнулся, поднял "оружие пролетариата", и засветил мне, через забор, в тыкву. Кому интересно шрам, ровно посередине черепа, там где начинаются волосы - до сих пор отлично виден. Хороший бейсболист бы из него вышел, но... В светлые годы перестройки вздумал он у местных рыбаков сети шарить. Ну, его до сих пор и не нашли.

Продолжим. Жили ым в Верхнем, "Оленьем" парке Александрии. Ещё был и "Нижний" и на встрече их именно и стоял (и, надеюсь, стоит, Коттадж), после чего начинался резкий спуск всего побережья вниз, к нынешнему уровню Финского залива, и там рядом с дамбой, построенной из валунов Ледникового периода, стоял, взорванный РКК, при отступлении замок Великого князя Константина - боялись, что он будет использован при артеллерийских атаках против Ленинграда. Немцы просто поднялись выше по склону. Знаменитый "Кронштадский десант" помер там же, прямо перед дворцом - и до сих пор, при отливе, там можно отыскать ржавые остатки "трёхлинеек", касок, и патронов. А потом, то, что от замка осталось, году в 64-ом взорвали опять из-за того, что мол, всякая публика, выпив, из себя альпинистов строила и падала насмерть. Не знаю, как было в реале, но взорвали - да. Но домик, что рядом стоял не тронули, ибо жили люди в нём, и до сих пор живут. Потомки бывших смотрителей замка, и дамбы и до сих пор там. Промышляют рыбой и туристами.

Так вот. Прямо перед разрушенным дворцом был маленький, НО ПРИЯТНЫЙ КУСОК ПЛЯЖА и бабушка, в светлые, солнечные дни шла туда рисовать ОДИН И ТОТ ЖЕ ПЕЙЗАЖ ТОГО ЖЕ ФИНСКОГО ЗАЛИВА ОДНИМИ И ТЕМЕ ЖЕ КРАСКАМИ! Объяснить ей, что море может быть РАЗНОЕ ПО ЦВЕТУ В РАЗНЫЕ ДНИ было невозможно. Она и цветы-букеты так живописала. Но пока она творила акварели я гонял по мелкоте вдоль берега, ища что-то в воде военное, иль лез выше, "на сухаря" и следуя руслам ручьёв, обычно возвращался с трофеями из коих не все бабушке были показаны. Железа там было!!

Итак, поехали! А на второй улице посёлка Знаменка, через проход, жил мой старейший друг Саша. Мы с ним гукали друг-другу из одной детской коляски в другую. Кто помнит эти, начала 50-х годов, совецкие коляски? Скорее тачанки. И у Саши был старший брат Виктор, мама тётя Вера и главное, папа - дядя Вася. Дядя Вася был от сохи. И недалеко от неё ушел. Приблизительно в то же время, что и строительство нашей дачи (мне был 1 год), он появился в Знаменке, купил участок, и через пару лет отгрохал немалого размера дом. Делать он умел всё. И всё и делал. Летом он работал плотником во всевозможных рестоврационных проектах, коих было полно вокруг Петергоффа, зимой хозяйством. И была у них корова - Хрущёв разрешил (при Брежневе запретили опять), и всегда немецкие овчарки охраняли дом. На сеновале жили кролики и куры, в саду зрели вкуснейшие яблоки, и ни у кого не было лучшей смородины, клубники, малины. И это всё - на глинистой, бедной почве, в 20 верстах от Петербурга.

Дядя Вася темнил со своим происхождением, но я всё равно его знал. Он был сын "кулака", расстрелянного большевиками, ибо имел ненатуральное в советском человеке желание - защитить свою семью и хозяйство. Мать дяди Васи - сослали, а его отдали в детский дом. Откуда он сбежал, и взращён был очень далёкими родственниками под Архангельском и след его затерялся. Он был в Армии, когда началась Вторая Мировая, и он проехал по ней, от первого дня до последнего, сидя на танке и войдя в Берлин, расписался на Рейхстаге. Мать свою он так никогда больше не увидел. А вернулся он и женился, и стал строить свою счастливую жизнь как умел. И сумел. Оба его сына учились музыке, Саша позднее поступил в Академическую Капеллу, а потом и в Филармонию по классу фортепиано (но потом бросил), а Виктор играл на трамбоне, но стал офицером флота (где-то мощно облучился, и тихо умирает).

Вся их семья пахала так, что мне было безумно трудно с Сашей играть, поэтому я, проходя мимо их дома, просто кричал: "Я дома!", и Саша, если мог, приходил играть. Но любая прогулка по парку превращалась не в "Соловьёв-разбойников", а в собирание грибов и ягод - кои Саша находил с какой-то фантастической скоростью и буквально из-под земли. Талант у человека. Все эти грибы сушились и зимой тётя Вера продавала их на рынке. И лук, и яблоки, и цветы. Дядя Вася, как страстый охотник, всегда приносил домой какую-нибудь утятину-зайчатину и в этом доме их, большом, уютном мне было тепло и приятно бывать. Стены, завешенные дешёвыми немецкими коврами с оленями. Кто помнит этих оленей? Русская армия, наверное, спиздила каждый из этих пошлейших ковров из Германии и теперь вся пошлось переехала в дома ветеранов. Но висели и ружья, и охотничьи ножи. На лето дядя Вася сдавал дачникам весь второй этож и мезанин за немалые по тем временам деньги. Бабушка моя, кажется, была единственным человеком, кого он побаивался.

А потом опять Первое Сентября, и омерзительные чёрно-коричневые юниформы девочек, и уныло-мышиные, мальчиков. И БАНТЫ! Огромные. Просто нереально огромные! И 2 новых ученика в классе. Одного мы уже знали: двоечник-Маслов, оставшийся на второй год, дикий, сумасшедший хулиган! И Лёша О..., который по медицинским причинам был вынужден пропустить год провалялся в больнице после операции. С Лешей, который был немалых размеров, я как-то сразу сдружился, и на много лет он стал моим самым близким другом. Выяснилось, что живём мы почти рядом, через площадь, что перед Тучковым мостом, и хожу в школу проходным двором, мимо его дома. И, однажды, он меня пригласил к себе зайдти, познакомиться с семьёй. Что я, безусловно, и сделал. И выпал. Ибо до этого, господа хорошие, НЕ БЫЛ я в пролетарской коммуналке. И, поднявшись по кривой и узкой лестнице на 4-й этаж, и нажав на кнопку звонка с фамилией Лёши, меня немедленно шарахнуло током.

Через тёмный корридор , в конце которого помещялся толчок, и рядом кухня, и из коего были двери в 4 комнаты (когда-то это была квартира для одной семьи), Леша подвёл меня к первой справа, и открыл дверь. На стенах висели всё те же олени, а посередине комнаты стояла Лешина мама толстенькая, коротенькая, и очень добрая. Вдоль стен коей стояли 2 кровати, шкап с зеркалом, и стол, приставленный к единственному окну, выходящему в колодец петербургской трущёбы. На окне стоял горшок с каким-то давно засохшем растением. И у Лёши ещё была маленькая сестрёнка. Я долго не мог понять, где же она спит, пока мне не объяснили: "на полу". А потом с работы пришел Лёшин папа, герой войны и поздоровавшись со мной, тут же приговорил "маленькую" водки (налив жене стопочку), снял штаны, и упал в постель. Становилось душновато, и мы с Лёшей вышли в корридор, к одному и единственному окну, около которого собирались мужики квартиры- покурить, поругать своих баб, и курнуть втихаря...

Появился ещё парнишка, живущий в соседней с семьёй Лёши, комнате, Олег (впоследствии ставщий моим другом), и Алик, старше нас всех, сын двух алкоголиков, гроза местных подворотен. Так я и столкнулся с миром, о существовании коего лишь смутно догадывался. Но долг платежем красен и я пригласил Лёшу посетить и мои скромные пенаты. Зря. Ибо для Лёши, когда он через день переступил порог нашей квартиры тоже открылся иной мир, и в лицо бросилась немерянная жестокость и несправедливость его собственного существования. Моя бабушка, немедленно оценив обстановку, тут же бросилась обласкивать Лёшу вниманием, пригласила приходить играть со мной в любое время, напоиля чаем и пирожными, т.е. сделала всё, что было возможно, чтобы облегчить Лёшино время в нашем доме, ибо сидел он, странно недвижимый, отвечал вежливо, но коротко, и ясно было, что ему не совсем по-себе. Позднее он расслабился, и часто приходил ко мне, но всё-же большинство времени мы проводили в том, ему известном круге, откуда он был сам, и где был "рыбой в воде".

Весна 64-го года. Мне скоро будет 11 лет. Я только что перенёс операцию аппендицита и пока я был в больнице - уехала, не попрощавшись, моя мама. На юг, в город с противным именем "Жданов". Комната наша опустела и только вьюшаяся лиана, кою мама тайком привезла из Чехословакии, да свиток-рисунок Ци-бай-чи с крабами, купленный дедушкой в Сибири, напоминал о том, что здесь когда-то жила семья. Моя хитрая тётушка, оценив ситуацию, тут же подкинула ко мне жить моего кузена Мишку, который ходил за мной, как преданный пёс, и ужасно этим раздражал. В конце мая бабушка поехала на дачу, с условием, что как только закончится мой учебный год, и я к ней приеду. Единственным делом до отъезда было заехать на медленном, лязгающем колёсами трамвае, до острова Голодай в Туберкулёзный Диспансер, и отметиться там, ибо это требовалось делать, как минимум, раз в год. И я поехал. С меня сняли рентгеновские снимки, а потом доктор, которого я никогда не видел раньше, вышел, и спросил - я, точно ли я? Да! - сказал я - я это я. Он потребовал от меня наш номер телефона; я уже вообще перестал понимать, что происходит. Моё левое лёгкое зарубцевалось так здорово, что не осталось и следа. Я был здоров.

Виктор Михайлович Арнаутов был, прежде всего - арнаут. Племя такое есть, албанское, или чёрт там знает, какое ещё. Это по батюшке. И по батюшке же он был поповичем. Матушка у него была из Донских казаков. Попадьёй стала, 3-х сыновей родила. Виктор был средний. И жили они в уездном городе Мариуполе. Гимназия, тоска запылённого провинциального городка, ссоры с отцом, ненависть к Богу. Началась Первая мировая, и Виктор идёт в Школу прапорщиков. И в 1915-ом году оказывается на Рижском фронте. Нет, не в окопах - при Штабе. Адьютантом при Князе Ухтомском. И начал заигрывать с политикой. В окопах сидеть молодому красавцу совсем не хотелось, но таки пришлось немного, и к 1917-му был он уже Георгиевсим кавалером. А полк был, в результате идиотских штыковых атак против немецких пулемётов, помят, что послали их на переформирование в Сибирь, рядом с Китайской границей. А тут большевистский переворот и полк развернув знамёна, марширует в Манчжурию. И виктор с ним. Ибо отца-батюшку большевики только что шлёпнули. Даже при самых коммунистических симпатиях Виктор сообразил,что шлёпнут и его.

Старший его брат, морской офицер, сгинул бесследно, младший, кадет, проявился позднее в Чехословакии, а матушка умерла от тифа. Что делать русскому офицеру в Китае, что б не сдохнуть? Иконы писать (всегда художествами грешил), работать на Сибирских магнатов, разбогатевших на КВЖД и в результате, жениться на толстой дочке бывшего Русского посланника в Харбине. И мечтать об Америке. Или о чём угодно, лишь бы не Китай. Послал он свои рисунки в частную Художественную школу в Калифорнии, в Сан Франциско - ан, приняли! Кто за неё платить будет? Тесть, знамо! К тому моменту у Викора уже родился один сын, и второй был на подходе. Не страшно! И едет он в Северо Американские Штаты. По студенческой визе, естесственно и с кукишем в кармане, ибо к тому времени он убеждённый коммунист. В Сан Франциско, в школе, он, как старший (и самый красивый, ибо красив был так, что бабы просто шалели) - был выбран Старостой, и что его, как иностранца, освобождало от платежа, хотя с него многое и требовалось по организации каждодневных уроков...

Автор: LONER  Сергей О. Бетехтин-Талепоровский (с) 2002 AD

часть 1 / 3

 


Матеріал по темі: Статьи LONER'a »

Коментарі:

Автор: Renegade (Рыжий) | 10/02/2005 10:54 | Кому: Всем
Интересная история. Жду продолжение.


Автор: vertolyot | 27/01/2009 21:43 | Кому: LONER
Спасип, интересно написано...
а главное то, что ты знаешь свой род.. а у вот дальше четырех колен и не знаю...
[в принципе, мне похvй на происходящее...]


Автор: кос | 01/02/2009 06:12 | Кому: Лонер
Какое хитромудрое переплетение обреченности и жизнерадостности. Детство тертого калача ! Супер. Прочитал с удовольствием.


Незареєстровані користувачі не можуть брати участі в спілкуванні.

час роботи скрипта: 0.21 секунд

Персональный счетчик статистики WWW.MOTO.KIEV.UA GOBLIN SHOW - ODESSA zaimka.net
  moto.kiev.ua topgun.org.ua rcracing.com.ua