укр eng рус
форуми | щоденники | YouTube | спільноти | архіви | пошук | uaмото | ПДР | FAQ | контакт | реклама | крамниці | хто є хто | 2017
ПОШУК МОТО | 28
Ім'я: Пароль: Забули пароль ? +РЕЄСТРАЦІЯ [?]
Увага! Вхід по незахищеному з'єднанню. Щоб захистити передачу даних клікніть тут »

Архів: Ідеологія [»]

Ідеологія

LONER. Земная хфилософия (ч.2)

в livejournal в facebook


Переглядів: 353 • Останній перегляд: 15/12/2017 18:05
Опубліковано: 04/12/2005 21:46


Закончилась школа, закончилась и виза, а ждать ответ на петицию о постоянном проживании в Америке нужно было где угодно, но не в Америке. И поехал Виктор в Мексику (благо, рядом, и жизнь там дешёвая). И постучался в дверь Диего Риверы, кирпичём шарахнутого художника-монументалиста, полукровки и Сталиниста, вруна и обжоры. Самого ж - дома не было, он или охотился на тигрофф, иль на синьёрит - история замалчивает, но дверь Виктору открыла жена толстого распиздяя, Фрида Калло и пригласила странного русского офицера - в тень виллы. Когда Диего вернулся, гремя револьверами, с коими никогда не расставался и без единого убитого тигра, но полный энергии и такилы, он тут же, на месте, нанял Виктора своим помошником и отвёл ему комнатку на задворках виллы. Помошников у него было человек 25-30 и жизнь с сим - Марксистом скорее напоминала рабство, чем Светлое Будущее. Но... Через год Виктор выписал из Китая жену с двумя сыновьями, а ещё через несколько месяцев получил письмо от INS, про получение статуса беженца и перманентного жителя Соединённых Штатов и укатил назад, в Сан Франциско, где при правильном использовании Марксистских дуновений, получил работу в Станфордском Университете на кафедре Искусства, как преподователь рисунка и жизнь встала на свою неторопливую, провинциальную ногу жизни университетской и Калифорнийской. Родился третий сын от нелюбимой жены, умножалось количество любовниц, а пароход жизни пёр вперёд. Вступил Виктор и в коммунистическую партию США и был обласкан шампанским не единожды в Консульстве СССР на приёмах. Не знаю, был ли он агентом Комминтерна, НКВД иль ещё чего, но, глядя на его будущую жизнь - сомневаюсь. В 1937-ом году подал он прошение о возвращении в Союз всяких там социалистических, и было ему отказано. Иначе, прямо в мясорубку бы и попал. Ан, миновала судьба. К чему я всё это про Виктора? А вот подождите немного, и...

И началась - война. И вдруг из врагов Россия и Штаты в союзниках оказались. И пошли-посыпались славные советские лётчики, лётчитцы, снайперы и снайперши лезть в Америку и рассказывать, как лихо они фашистов заруливают и под Ленд-Лиз огонёк поддерживать. И Виктор кинулся в это с головой. Но всё кончается на этом свете, кончилась и война. И началась Холодная. А как результат таковой - всплыл интересный пузырь из "Мазурри", Сенатор Джозеф Маккартни, кой весьма конкретно сумел доказать, что агенты международного коммунизма проникли всюду, и пора их мочить. И пошли чистки по Армии, по Правительству, по Департаментам, и по Академии. Было много знаменитых разборок, воплей и гадостей с обеих сторон и Сенатор в результате - проиграл свою войну против коммунизма, ибо был не особенно умён, но, что имеет отношение к нашей истории: Виктор Михайлович Арнаутов был вызван пред лицо Комиссии по расследованию Анти-Американской Деятельности, и ему было предложено объясниться. Он, в славной традиции Сталинцев-в-клозете, оказался отвечать.

Пожав плечами, Комиссия его просто выгнала подумать ещё раз. Он молчал. Ну, а через месяц, иль около того, директоратом Станфорда ему было тихо предложено: уйдти на заслуженный отдых раньше срока с полной пенсией, иль иметь неприятности. Иметь неприятности при семье в 5 человек не всякий захочет, и вышел на пенсию. И заскучал. В Союзе же всякие вещи творились, Сталин умер, и вскоре Никита Сергеевич Хрущёв решил, что пора покупать кукурузу у Штатов, а потому открыл, слегка, дверцу на границе. И хлынули туда, туристами, истосковавшиеся по родным местам, иммигранты со всего мира. А Интурист только денежки считал. И поехал, наконец, Виктор, с женой, в Россию. Ну, их там дальше Москвы, Петербурга никуда не пустили, и обвалили такой дозой слюнявой пропаганды, что Святых выноси, но, те кто был предрасположен, схавали всё это, и не поперхнулись. И вернувшись в Калифорнию, всерьёз попросились назад, Мамке-Руси в подмышку.

И получили разрешение! Никита Сергеевич решил всяких дуриков назад пустить. Ну и начались подготовки к отъезду, а они в Штатах иные, чем из России съебаться с рваными кальсонами, здесь всё с умом делать надо, через адвокатов. И хер знает, что произошло, но сильно странная машина подсекла жену Виктора - не убила сразу, но, стукнув не остановилась. За месяц до отъезда в СССР. Он всегда был уверен, что это FBI сделало и поплакав над ней, ибо умерла она через 5 дней, он отправился в Русь. Через НЙ, через Англию, прям на Санкт-Петербург. Встретила его на скользком от тумана причале моя мать, в чью обязанность, в Иностранной секции Союза Художников входило - именно это: встречать иностранных художников.

Как-то, попытался открыть душу и поделиться пережитым на известном всем сайте livejournal... Бляди. Им душу открываешь для чего? Чтоб они срали в неё? Вовремя остановился. С сего момента - только своим. Ебал я этот открытый эфир и эстетствующих сук, в нём живущих! На хуй! Тачанка-Ростовчанка, эта, Кабан который, к бою готов. Я без шашки (скучаю ужасно!), и без псов (скучаю ещё больше), но в полной боевой готовности, и пидоров-от-совка готов нах крушить гаечным ключем по тыквам! Фак их!

Кабан - любимый мотоцикл, Harley-Davidson. (примечание редактора)

Отвлекся, продолжим. Итак. Мама уехала в Жданов, и на моё 12-е день рождения я поехал к ней на месяц. Моя первая поездка на поезде дальнего назначения в одиночку, и первый взгляд на Россию и Украину из окна вагона. Бабушка, продолжая не верить врачам, всучила мне бутылку кальция - из коей я должен был пить правильную дозу каждый день. Будучи молодым и неустрашимым, я рассчитал, что чем мучаться каждый день, пия горькую гадость, лучше выпить всё-сразу, и приговорил бутыль на месте. Остаток пути был крайне интерестен моими постоянными прогулками в толчок - я блевал почти до самого Жданова и это должно бы мне подсказать, что меня ожидает. Рано утром поезд подъехал к сему городу. Меня поразило солце, оно было ЯРКОЕ, и после тусклых Петербержских утр, казалось ослепляющим. Я издалека увидел на перроне мою мать и в очередной раз поразился тому, насколько она красива. А рядом с ней стоял высокий старик и неопределённого возраста курчавый и коротконогий дядька хохляцкой наружности. Я тихо взмолился, чтобы именно курчавый оказался Виктором Михайловичем.

Но Судьба мне в тот день не приподнесла подарков. Человек с холодным лицом оказался В.М. Он даже не поздоровался со мной и мы пошли к машине - через безобразный, грязный перрон, пробиваясь через толпы каких-то невиданных мною до этого людей. Мне, несмотря на разочарование в В.М., и сразу возникшую к нему неприязь, всё было ужасно интересно и я высовывал голову из окна "Москвича", разглядывая этот самый Жданов. Проезжая мимо здания Почтампа, мама показала на его торцовую стену и сказала: "А вот это мозаика В.М." Мне стало очень неуютно, ибо то, что я видел перед собой было, хгм, странновато. Однако, я выдавил из себя что-то подобное вежливости, но моё мнение о художественных резко упало.. В голове вертелось: "Мой папа гораздо талантливее, а ты его бросила- ради ЭТОГО?". Итак, приехали мы в самый новостроенный район по тем временам, рядом с телебашней и напротив "Вечного огня", окаймлённого хилыми берёзками, и воздух был полон запахом черешни и жареных семечек. Так я приехал в Жданов.

Когда В.М. вернулся в Жданов из Америки, он обнаружил, что его не особенно-то и ждали в родном городе. После сытной жизни в своём, немалого размера, доме в Сан Франциско он вынужден был спать на раскладушке в малюсенькой квартире далёких родственников, коих он отыскал и коих до этого не видел ни разу - как и они его. Почти год он жил в таком положении в ожидании ГЛАВНОГО ПОДАРКА СОВЕЦКОЙ ВЛАСТИ - своей собственной квартиры. И дождался, получил. И пенсию ему дали. И приняли в местное отделение Союза Художников. И дали несколько проэктов сделать (включая Почтамп). И даже книжецу он издал, описывая свои страдания в Штатах - видать, цена за возвращение. Ведь его бывший начальник, Князь Ухтомский, тоже вернулся и тоже книжечку издал. Но самым большим большим ударом для В.М. было то, что его, члена Американской коммунистической партии с какого-то мохнатого года, (существующей на совецкие деньги исключительно!) сталиниста и вообще - преданного и вернувшегося, в КПСС не приняли. А он так на это надеялся, а ему же это до возврата, так обещали! Однако - нет. И он, как настоящий сталинист, понял их, КПСС, правоту, и не обиделся.

В.М. пасли. Как корову на лужайке. За ним постоянно кто-то болтался то тот самый кудрявый художник Приходько, то сосед по дому, добродушный работник райисполкома, Шереметько. Прям лучшие друзья, ан, глаз держат востро на подозреваемую связь с Антантой. Т.е. не Скотланд Ярд, ни в коем случае. К тому времени, когда приехала моя мать, у В.М. появилась и своя мастерская в подвале новостроенного дома в пяти минутах хотьбы от его квартиры - очень маленькая комнатуха, и тёмная. Но, дареному коню... Мать моя, по приезде, перевелась в местное отделение Союза Художников из Петербурга и вместе они, В.М. и она - стали безусловной элитой этого города, вьъехав в который, батько Махно разрешил своим ребятишкам когда-то грабить всерьёз, что они и сделали. И щеголяли по городу в бархатных шероварах, сшитых из малиновых штор, сворованных в местном "Метрополе", малинового цвета. Художественный вкус городка с того времени нисколько не изменился.

Познакомившись со всеми этими пастухами и оглянувшись вокруг, я сообразил, что до того, что в Жданове именуется лесом - 200 метров, я в него и попёр. Я хотел отыскать дорогу к Азовскому морю и мне, северянину, этот поиск был мил и солнем, и огромными зелёными ящерицами, и хорьками, и дикими оливками, и, на побережье, встречен я был горами "шлака", кой в те времена просто валили в море. А на горизонте огромная, вонючая серая громада АЗОВ-СТАЛИ, окруженная терриконами всё того же шлака. Рыба мёрла в море, и только "бычки", привыкшие ко всему, ютились под пирсами. Дельфины больше не заходили в Азовское море из Черного, и чтобы купить настоящую "тараньку" надо было ехать много километров вдоль побережья, подальше от шлако-производяжего чудовища. Но кончился мой месяц в Жданове, и с лёгким сердцем поехал я назад, к бабушке, к друзьям, в мой любимый город, вне которого я был как рыба вне воды. Я приехал в середине Июля, и до конца лета всё было так, как оно и должно быть для мальчика 12-ти лет от роду.

28-го Августа, в традиционный день "переезда с дачи в Петербург", с трудом поймав такси на трассе Петергофф-Петербург, и напихав багажник "Волги" всякими вещами, мы вернулись в город. А на следующий день бабушка вызвала моего отца на серьёзный разговор. Долго они говорили в её комнате, а потом позвали меня. И сказали, что я еду назад, к матери. На вопрос "почему?", отета не было. С бабушкой я больше по каким-то причинам быть не мог. По каким, мне сказано не было. И ЭТО повергло меня в такую тоску, что до сих пор, до моих седых волос, это мой ночной кошмар - увидеть сон, где любимая бабушка, глядя на меня холодными глазами, спокойно говорит: "Ты не можешь больше быть со мной...". Я просыпаюсь в поту и слезах - до сих пор.

И самое страшное было то, что когда я закричал своему отцу: "А ты-то на что? Ты не можешь меня взять к себе?" - он потупил глаза, и сказал - "нет".

И снова я в поезде. И снова Жданов. Я не успел его ещё возненавидеть, это придёт позднее, но то, что я никак не хотел жить в квартире с В.М. - это я знал точно, так же, как и идти в новую школу. А там было очень интересно, с первого момента. Все в моём новом классе знали, что и кто я есть- В.М. был местной знаменитостью. Я, получалось, был его пасынком. Я говорил - так, как они, местные, не говорили. Я был блондин, они почти все, брюнеты. Даже одежда у меня была другая (и это моя, нищенская одежда!). Итак новый для меня мир. И, что важно, новые девушки. Я сильно заинтересовался местным женским контингентом и тут же понял, что успеха у меня с ним не будет. Слишком я был для них из другого мира. И когда на 5-й мой день в новой школе сучий потрох из класса старше по кликухе "Козёл" решил меня бить, друзей у меня не было, и вообще был я в чужом городе, среди чужих, и не особенно симпатичных мне людей. (год позднее я проломил Козлу голову куском трубы.)

В чужом тебе городе, при новых обстоятельствах взрослеешь быстрее, чем в своём, насиженном и знакомом месте. К началу следующего лета, когда мне исполнилось 13, я знал всех местных хулиганов разных возрастов, грабил с ними ореховые рощи, стоял на шухере, когда они грабили ларьки, дрался со всеми, кто был не из нашего микрорайона , гонялся за девахами и начал пить и курить - потихоньку сначала. Дома я только спал. Кто-то меня кормил, поил и даже одевал - я делал всё от меня возможное, чтобы не вернуться в квартиру отчима. Наступило следующее лето, и я был послан в пионерский лагерь. На высоком берегу Азовского моря, без единого дерева вокруг, на границе степей, стояли 5 бараков армейского пита. 2 мальчикам, 2 девочкам, один хавалка, и пионервожатые. Внизу, под обрывом, море. За МЕСЯЦ мы купались в море 1 раз. Тот самый, когда я сумел поиметь воду в моём правом ухе, и получить через 2 дня гнойное раздражение среднего уха. "Та ещё радость" - воскликнул он по-еврейски. Короче, проходив неделю с замотанной марлей головой, я был объявлен здоровым. Но на отъезд моя мама как-то сумела опоздать, и я вернулся в Жданов на автобусе, с основной массой детей, и - поцеловав запертую дверь квартиры, пошел хулиганить.

Что и продолжал весь следующий год. Дело в том, что будучи совершенно анти-всё, я сообразил, что единственное решение вопроса возвращения в Петербург лежало в шантаже. Бабушка моя всегда была фанатичкой ОБРАЗОВАНИЯ. Поэтому, сообразил мерзкий я, если она, бабушка, сумеет убедиться в том, что моя мать неспособна мне это образование дать, то, следуя логически, она, бабушка, возьмёт меня к себе, в Петербург, лишь бы мне это образование дать. И я приступил к активному исполнению этого плана. Нужно было всерьёз остаться на второй год. Что и было выполнено с полным сознанием важности сего мероприятия - я просто не появился в школе начиная с 1-го Сентября. Вообще. Каждое утро я прощался с матерью и В.М. и шёл в сторону ненавистной мне школы. Но поворачивал направо. Там, в 150 метрах от дома, жил ещё один человек, который считал посещение школы нелепостью. Он был из Мурманска, ненавидел Жданов, и мечтал вернуться в заполярье к своему отцу - система, сильно похожая не мою.

В шантаже я преуспел. Бабушка, прослышав по весне, что меня явно оставят на второй год, встала на дыбы, и потребовала моего немедленного отсыла назад, в Петербург. Я достиг того, что и требовалось. И пошел прощаться с друзьями-приятелями. И получил сломанный нос. За что сам не знаю. Кажись, один из местных идиотов решил, что его подруга слишком сильно со мной флиртует. То, что мне она была совершенно не интересна избегло его зоркий глаз, и особенно то, что мне куда больше нравилась её подруга. Очень плохое зрение у людей. И ползя, полу-слепой от боли и залившей глаза крови, домой, напоролся я на Василия - старшего брата моего приятеля. Василий был первым человеком, кто стал в нашем районе носить брюки "клёшь", кто всегда носил с собой серьёзный нож, и кто, в силу ему одному известных причин не называл меня "американцем", как делали остальные ребята из нашего двора, а звал по имени. "Кто тебя так?" - спросил он. Я, подвывая от боли, сказал, кто. Хорошо, сказал Василий, всё будет в порядке. Через день я уехал в Петербург, а через 3 недели Василий зарезал моего обидчика.

Нос я себе сам вставил, лёжа на верхней полке плацкартного вагона, заорав дурным голосом и облив купе кровью. Капитан, лежавший на нижней полке после такого представления вряд ли жил долго - сильно испуган был. И прибыл я в любимый город 25-го Мая. Из Жданова, где уже всё было в цвету, в холодный, тусклый Петербург, где ещё и почки на берёзах только-только начали открываться. И встретил меня на вокзале мой отец, как-то сильно повзрослевший за те 2 года, что я его не видел. Бородку отрастил, весь как-то "обматерел". Взяв такси, поехали в Петергофф, к бабушке на дачу. И рассказал мне отец про мистерию моей высылки в Жданов - бабушка обнаружила за 2 недели до этого, что у неё рак груди. И, не будучи уверена в том, что переживёт она операцию (в СССР это было страшное дело) - она и послала меня в Жданов. Будучи женщиной совсем не сентиментальной, она не хотела чтобы я видел её смерть, если таковая придёт. И слушая отца, я плакал от любви к бабушке.

Плохо бабушке было и это было ясно. Когда мы приехали, она лежала на кровати бледная, очень худая после облучения и химии - костяк того, кем она была. Я бросился её целовать, и вдруг увидел, как иссохли её руки, как слабо она обняла меня. Я уже не замечел даже что-то говорящего отца, я был весь при ней, при той, кто спасла меня от смерти, и кто был мне дороже моей холодной матери. Я приехал быть с ней и помогать ей, отдавая долг, как она помогла мне, когда я нуждался в помощи. И началось "странное лето. "Месяц я провёл в Петергоффе, общаясь, сначала в одиночку с северным лесом, знакомым мне с рождения, а потом, когда стала прибывать толпа дачников и с теми, кого я не видел 2 года и с новыми, ещё мною не виданными мальчиками и девочками, ибо стукнуло мне 14 лет, и сообразил я, кого и чего в моей жизни не хватает.

На последний месяц этого, 67-го года, родитель, дабы облегчить жизнь бабушке, купил мне путёвку в пионер-лагерь "Художник", что в Старой Ладоге. Кто только не был в П-лг. "Художник"! Даже те, кто не был, знают, что развратнее места, чем этот П-лг. просто не было! Ну, "Артек" идёт особым порядком - там дети партийных блядей собирались, а В "Художнике" дети блядей от "искусства". Богема меньше денег имела, но в 14 лет, думаю, зажигали мы покруче, чем Кремлёвские прихлебатели. Питьевой спирт рядом продавался за копейки, и мы бузили "от восхода до заката", и меня даже старались из лагеря выкинуть. Тов.Савицкий (давний страдатель по еврейской линиии по моей матушке), сообразив, кто я есть, тут же попытался впереть меня в "комсомольский комитет" и сильно обалдел, когда я сообщил ему, что такого просто быть не может ибо я не только не комсомолец, но и не пионер даже, а до сих пор, в 14 лет гордый октябрёнок! Но он, кабае херов, продолжал настаивать, что ЭТО несущественно! На что я ему показал весьма конкретный кукишь, и понеслось...

Савицкого, кстати, вскоре посадили на длительный срок за воровство денег из ФОНДА Союза Художников Ленинграда и никто даже не удивился. Там много интересных ребят было и всех через 40 с хуем лет трудно припомнить, но Лёша был, видимо, одним из самых колоритных. Он не только мог играть на гитаре : "Полюшко, поле" - самую хипповую песню всех времён и народов (ИНЫЕ НЕ ПОЗВОЛЯЛИСЬ!), но и спирт пил, как настоящий русский человек - бабой закусывая. НО и известен был тем, что был выгнан из Средней Художественной Школы (СХШ) за то, у него было то, что несколько мешало ему быть живописцем: он был дальтоник. Но, при папе, кто был весьма приближен к ... - Лёша был просто восстановлен на Скульптурном отделении. Типичная история СССР. Ну, с тем небольшим добавлением, что задолго до рождения Лёши и меня, Лёшин папа всерьёз приударял за моей матушкой и будь она малёхо глупее, не было бы на свете ни Лёши, ни меня, грешного, а был бы какой нибудь Петя.

А потом, суп с котом... Пришлось возвращаться в свою, нумер 32, школу. Но, не в свой класс, ибо второгодник. А там нет даже тех, кто бы меня помнил отдалённо. Пока меня не было в Питере, сместили 2 школы в одну, и я оказался в классе, где я не знал НИКОГО, но зато знал ВСЕХ в классе предыдущем. Те же хулиганы и к тому времени половина из них уже была занята фарцой. Кто ещё помнит, кто это были фарцовщики? Таракан, в своё время кусавший мою ногу из-за ревности к Любе И. был одним из лучших. Потомок китайцев, приехавших в Петербург в военные годы 1914-1917, как рабочая сила для постройки железных дорог, и со временем, перемешавшись с татарами, Таракан, Серёжа Токарев, был тем самым, из-за кого меня не приняли в пионеры. За день до приёма мы вздумали с ним фехтовать на "указках" на Большой перемене, и я влепил свою "шпагу" ему между костью брови, и глазом. Не убил (а мог!), но кровищи было достаточно и навсегда остался у Таракана шрам. Судьба, судьба...

Проучился в родной "нумер 32" до лета. Странный был год. Все мужики меня весьма активно ненавидели - возможно потому, что я ни с кем из них не собирался общаться, ибо друзья у меня были старые и из более старшего класса. И по вечерам ходил я в Детскую Художественную Школу, что была тогда на Фонтанке 18. Вёл школу странный человек, бывший военный, Тишкин, кой любил писать акварели, и любил детишек. С НИЧЕГО он сумел создать школу, коя, по многим параметрам, была интереснее и свободнее, чем СХШ при Академии Художеств, где всё обучение строилось на армейской системе: так делать, так не делать! Выходили оттуда люди, умеющие рисовать, писать и лепить ТОЛЬКО так, как их учили и отучиться от этого было невозможно. По сию пору, глядя на работы русских художников, я сразу могу сказать, кто учился в Академии, и кто-нет.

А на следующий год родитель мой, вдруг спохватившись, что мало занимается моим образованием, пристроил меня в особую, "для одарённых детей", школу нумер 190, коя была- через дом от моей Детской Художественной Школы, и половина преподавателей - работали в обеих. И там всё у меня пошло наперекос. Видать, годы анархизма в Жданове дали себя знать, я не признавал вообще никого и ничего, в смысле начальства, отказывался следовать какой-либо дисциплине и не то, чтобы я был хулиганом, но был я тем котом, что ходит "сам-по-себе". А этого советская образовательная система терпеть не могла и выперла меня назад, в нумер 32 Василеостровского района. Впрочем, правильно. 190-я школа готовила роботов для Института им.Мухиной, бывшего института Прикладного Искусства барона Штиглица, и Академия, и "Мухинка" терпеть не могли друг друга, хотя производимый ими товар мало отличался один от другого. Нужно ли упоминать, что я не попал ни в одно из сиих заведений?

Советская школа всё прощала. И вновь я в "32". А там вовсю цветёт форцовка, поножовщины хватает, надо носить специальные тапочки - морг - одним словом. Помню очень мало из этого года, только драку с огромным и тупейшим мужиком из параллельного класса. Чем-то я ему не понравился (что довольно часто происходит. Это прекрасный пол во мне что-то интересное находит, но мужики.) - и он на меня весьма серьёзно стал наезжать. ОК, сказал я, в Большую перемену, в туалете. Что и произошло. Я, видимо, впал в один из своих трансов, когда в меня стрелять можно, а мне до лампы, я боли не чувствую. И помню, что бил я, щенок, мудилу этого огромного, мордой об унитаз - сам поражаясь, что он и сопротивляться перестал. В класс я появился с весьма живописными картинами на личности, но молодая учительница Русского языка и Литературы, коей каждый мужик в школе мечтал заглянуть под юбку, поняла ситуацию и сделала вид, что не замечает мою разукрашенную фингалами личность.

По вечерам я так и продолжал ездить в мою любимую "Тишкинскую" Художественную школу и там, конечно, я в очередной раз попытался влюбиться. Девушка была, красоты необыкновенной и вся школа ходила за ней, высунув языки. Я и думать не смел, что имею какие-то виды на неё. Однако, странные вещи происходят даже с перербергскими мальчиками в рваных штанах серой юниформы, и просящих грязи говнодавах. Она мне позвонила. Я думал, что у меня сердце выпрыгнет из грудной клетки, говоря с ней. И мы назначили СВИДАНИЕ. Оно должно было происходить в 19:00 у Вечного коммунистического огня на Марсовом поле. Я появился там за час, сильно напугав молодого милиционера, сей огонь охраняющий - неизвестно, от чего. Пришел, и прошёл указанный час, но мне всё не верилось, что меня могли так сурово обмануть и я ждал, подрагивая телом в холодный, вертеный Ноябрьский вечер. И в 20:00 что-то коснулось моего рукава. Она пришла. Такой любви я не испытывал никогда до этого.

Ох уж эти любви 15-ти лет! Спасибо, что был я очень в то время закомплексованным мальчиком (прекрасно понимая, что за 2 года в Жданове отстал я от жизни Столицы культурной на многие годы), иначе потащил бы я красавицу в постель, и всё кончилось бы очень плохо. Впрочем, оно этим и кончилось, подержавшись за руки в общей сложности час на следующей неделе, все мои следующие попытки связи с девушкой моей мечты закончились безрезультатно. Её подруга, сжалившись надо мной, раскрыла тайну: всё, что было сделано, было сделано "на спор", мол, сумеет ли она окрутить - меня. Пари она, безусловно, выиграла. Я начал понимать, что не всё так просто с нежным полом, как его малюют. Зачем она это сделала, я, положа руку на старое сердце, до сих пор не знаю, не мне знать женские секреты. Но боль того, явного предательства, жила во мне долго, и до сих пор я думаю о холодных часах, проведённых в беседе с молодым милиционером, как странная прелюдия к тому, что ждало меня дальше...

А потом, как ни верти, исполнилось мне 16, и вывалился я из школы второгодник с 8-ю классами церковно-приходской, немалым самомнением и сильно озлобленный на всех и на всё. Контролировать меня не мог никто, отец и не пытался, женившись вновь и весь погружённый в заботу о своей беременной жене, а бабушка, измученная химией и облучением, просто не могла. Иногда по делам приезжала в Питер моя мать, но у меня уже не было детских иллюзий насчёт наших отношениях и в те дни я просто старался не показываться дома. Однако отловлен я был и на Семейном Совете было постановлено, что так как шансы мои попасть в Академию Художеств равны нулю, а потому продолжать обучение в 32-й школе до окончания 10-го класса просто не имеет смысла, то и должен я получать бумажку из иного заведения, а именно: Среднего художественного училища имени Серова, где у отца в завучах ходил старый приятель. И, подав документы, я без всякого энтузиазма пошел сдавать экзамены в сию богодельню, сильно надеясь, что завалю их, ибо конкурс был 7 человек на одно место.

Однако, к полному моему удивлению и немалой разочарованности, я в Училище поступил. Здание Училища тогда занимало здание прикладных искусств, организованное Рерихом и находилось в саду Смольного Института благородных девиц, рядом с собором. С соборных куполов сползла позолота, со Смольного благородность, а от девиц к тому времени вообще ничего не осталось, над богадельней можно было смело вешать красный фонарь. Итак, сдав экзамен, я вновь поехал к бабушке на дачу на оставшиеся 2 месяца, и посвятил их курению, питью, стрельбе, ограблением соседских огородов и любви к трём девушкам сразу, причём запутался так основательно, что так ничего ни с одной из них и не сделал. Мечтал устроиться на эти 2 месяца на "спасательную станцию" на Финском заливе, но по причине слишком молодого возраста был не принят, хотя мой друг, из местных, будучи всего меня на год младше, там работал. Работа их, 2-х матёрых мужиков и моего друга заключалась в бесконечном пьянстве, и в поисках трупов в зарослях тростника, за каждый труп платили по 60 рублей, и было их немало...

Пару раз и я выезжал с ними на трупо-розыски, и на второй из них мы отыскали в тишине и серости Белых ночей труп утопленницы, милой при жизни, молоденькой девушки в простеньком платьице в горошек... Из воды её никто не вытаскивал, накинули петлю на ноги и погребли к главному пирсу, где потом долго дожидались приезда милиции и людей из морга. Запомнились непомерно-длинные волосы утопленницы, плывущие шатеновым крылом за ней плавно перекатываясь на небольшой волне, поднятой нашей лодкой. Больше я на подобные розыски не ходил, утопленников и так хватало. В прудах и водоёмах пьяные русские мужики, сильно выпив, и решив искупаться, тонули с немалой регулярностью, как утонул и отец одной из моих 3-х Прекрасных дам. Хоронили его всем посёлком, скинувшись на настоящий военный оркестр и унылые завывания закутанных в платки баб, пустые глаза вдовы совершенно не вязались с помпезностью труб и литавров. Мне стало грустно и вместо того, чтобы идти со всеми на кладбище, я пошел к водоёму, где виновник торжества утонул. Сидя на глинястом берегу, выпил водки за упокой его души.

Первого Сентября попёрся я в Училище, и впервые осмотрел нашу группу. Красивых девчёнок 1 штук. Не густо. 90% не из Питера. Узнал только Володю Ч., которого встречал ранее в Детской художественной школе. Тут же выяснил, что отец Васи Л. учился в Академии вместе с моими родителями, а вечером у матери выяснил, что Васин отец клеил её жесточайшим образом и звал замуж, соблазняя прелестями Уральской деревушки, массой грибов-ягод и, что очень важно СОБСТВЕННОЙ КОЗОЙ! Итак, семейные связи были установлены (мы с Володей позднее вычислили, что знали друг друга ещё с детского сада) и мне, после 2-х недель в Училище стало безумно скучно. Я в него перестал ходить. Выходил из дома в 8:30 и шел в Петропавловскую крепость. Сидел на песке, читая книги, а к 10-ти открывался Эрмитаж, где я и проводил остаток учебного времени. Потом, ехал встречаться с друзьями, у коих засиживался допоздна. К концу семестра меня выкинули из Училища, чему я был безумно рад и засел писать стихи. Писал я их много, и нужно было срочно придумывать, где же достать пишущую машинку. И придумал.

На большом заводе, как завод Косицкого, должна быть СВОЯ газета. И она была. А там работала подруга моей тётушки, и я немедленно взялся перепечатывать свои гениальные вирши на любой из 3-х печатающих машинках, коя не было занята. Редакция газеты состояла из тёткиной подруги, редактора, и двух корреспондентов - покалеченного полиомелитом Олега, печатающего одной рукой и смешливой, губасто-носатенькой Натальей, свеженькой выпускницей факультета журналистики, в кою Олег был безответно влюблён. В гости постоянно заваливались работающие по-соседству два пьяных художника, малюющие плакаты к новым кинофильмам, идущим в клубе завода, а к Октябрьским и прочим праздникам- портреты Ленина и профиль крейсера Авроры. Все они были милыми людьми, но места мне не нашлось ни в газете, ни у художников, кормушки были маленькие, тёплые, и никто особенно не рвался брать в них 17.5-летнего пацана. Поняв это через месяц, я попёрся в отдел кадров завода, и попросился на конвейер. Что и было сделано, я на него попал. Ни о какой поэзии и речи быть не могло, работал завод в 3 смены, по скользящему расписанию.

В глубине своей души я надеялся попасть туда, где работали мои бывшие друзья по школе- в секретные цеха, где зарплата была выше, и где я хоть кого-то знал. Однако, я оказался в 11-ом цеху, где выпускали телевизоры и как щенок, был брошен на ту часть операции, которую никто не хотел - соединять латунными шпонками платы установленные на раме. Мне были даны нелепого вида "напальсники" из кожи, но они были настолько громоздки, что пришлось их почти немедленно снять, ибо я стал катастрофически отставать от скорости конвейера и тут же острые углы и почти невидимые иголки плохо отштампированной латуни воткнулись мне в пальцы. К концу смены каждый телевизор, сошедший с конвейера, нёс на себе следы моей крови. Обострялось всё ещё и тем, что напротив меня сидела средне-непонятного возраста старая дева, и не глядя, мазала 4 резинки красной краской, даже не поднимая глаз от книги, которую она читала. Получала она за это дело в полтора раза больше, чем я. Нужно было срочно менять тактику борьбы с пролетариатом.

В цеху было 2 конвейера и каждым начальствовал свой Мастер, а оба они, в свою очередь, подчинялись Начальнику смены. За первую неделю я отыскал достаточно поводов, чтобы поговорить с мастером по 3-4 раза за смену и потихоньку завоевать его симпатию. Не настолько, чтобы он мне помог, но достаточно, чтобы он знал, кто я. Даже какой-то похабный анекдот я ему сумел рассказать. В субботу мы тоже должны были работать. И я, заняв у сына профессора М., Лёши, 10 рублей до грядущей получки, проволок под длиннейшим своим пальто, доставшимся от моего дедушки, в цех 2 бутылки водки и закусь. Конвейер останавливался каждые 50 минут на 10-ти минутный перерыв, девушкам - пописать, мужикам - покурить. На первом же перекуре я весьма конспиративно предложил мастеру хлебнуть из горла и занюхать селёдкой. Кто ж работает в субботу-то? Наглейшее сие приглашение было принято с недоверием, но принято, и после 3 иль 4-го глотка мы были на "ты" и к концу смены, угостив всех "хороших ребят", я получил то, чего и хотел. С понедельника я вышел на работу на совершенно другую операцию, и стал орудовать механической отвёрткой. Зарплату мне тоже подняли, кстати.

Дело благополучно шло к весне, к лютикам-цветочкам, а я день ото дня превращался в закоренелого пролетария - наглого, самоуверенного, правда до "Беломора" я так и не доехал - курил сигареты. И ясно было, что так жить нельзя. Другим можно, а мне нет. Все мои уже уехали на дачу, и тут, с тоски, я ушел с завода. Проводил дни в несколько аморфном состоянии, даже не думая о том, что будет дальше. И дождался. Приехал в гости Володя Ч., и приволок с собой 2-х девчёнок со 2-го курса огодельни. Выпили, поговорили, а на следующий день попёрся я подавать документы на вступление в Училище. И вновь, на общих основаниях стал здавать экзамен. И опять был принят! Девицы в это время были "на практике" - рисовали лютики-цветочки 2 недели под Старой Руссой. К моменту, когда я знал о своём вторичном приёме в Училище, Володя вновь появился с ними, и мы отпраздновали сие событие в лучших пролетарских традициях. Володя интересовался слегка тяжеловатой Светой, мне же досталась худенькая глиста Люба. Ну, и ночь решила своё.

Люба была из Новгорода и туда же и уехала на остаток лета. Я, помыкавшись в Питере ещё недели две, решил навестить её. Деньги у меня к тому времени кончились, занять было не у кого. Лето. И Питер стоял пустой. О том, как добраться до Новгорода я имел весьма отдалённое представление, никогда до этого в нём не бывав, но, по чьей-то подсказке ранним Июльским солнечным утром на дребезжащем трамвае доехал до огромного и неприступного, как крепость, здания Мясокомбината, и отойдя от него с километр, встал на обочине шоссе, и поднял руку. Через минут 7-8 я уже ехал в Новгород на ЗИЛ-е, треплясь с милейшим мужичком-водителем о жизни и бабах. Где-то посередине пути он остановился на заправку, и сколько бы я ни настаивал купить ему из последних моих грошей бутыль, сдался только на бутыть минеральной воды, ибо жара стояла серьёзная. В Новгороде, на окраине, он меня высадил, опять отказавшись от каких-либо денег, и направил в нужную сторону. Дом, в котором жила Люба с родителями и престарелой бабушкой я отыскал быстро. Бабушка тут же заплакала, ибо ей показалось, что вернулся её любимый внук, брат Любы, утонувший полтора года назад.

Меня все эти слёзы несколько занервировали, и я отвёл глаза. Глянув на потолок, я тихо обалдел он был весь в дырках, и основная масса была там, где полагалось быть Красному углу. Объяснение не заставило себя долго ждать, тем же вечером мать Любы, разнервничавшись из-за моего приезда, закатила громкую истерику, в то время, как Любин отец, бывший после войны начальником лагеря для военнопленных, вытащил откуда-то парабеллум, и пульнул 3 раза в потолок, оглушив в деревянном доме нас всех... Истерика кончилась столь же внезапно, как и началась. "И так всегда!" прошипела через стиснутые зубы Люба. Мне становилось интересно. Утром я был потащен знакомиться со всеми подругами и друзьями, затем в Кремль пить медовуху, затем в Юрьев монастырь, затем к кому-то в гости и так продолжалось неделю. По-крайней мере не нужно было думать о еде - кормили меня много и часто, ибо сидя месяц в Питере на хлебе и воде сильно был я худой. Но пришла пора мне и честь знать, и снова вышел я на шоссе, и отъехал в Питер. Следующие 7 лет мои жизни это был самый приятный для меня способ передвижения по стране. И самый дешёвый.

Вновь начался учебный год. В новой группе у меня постепенно появились друзья, и вообще отношения среди студентов как-то сразу наладились, ибо было несколько людей постарше, пару ребят- уже после службы в Армии, и младенческих игр в песочек было немного. Преподование же отличалось только полнейшим равнодушием учителей (подрабатывали художники, сидящие без денег) и полным незнанием ими предмета преподавания. Считается, что искусство - это некая абстрактная амёба, ценимая на уровне "чувств", "ощущений" и мифического "вкуса". Ничего не может быть более отдалённым от истины, но за последние 150 лет много было сделано, чтобы избавиться от влияния "Академии", якобы убивающего творческие порывы в молодом и восторженном организме, но "с водой выплеснули и ребёнка", и потеряли всю ту великую ШКОЛУ, без коей никакое искусство выжить не может. Художники они есть иллюзионисты, показывающие на двух-мерном полотне иллюзию трех-мерности. Т.е. обман человеческого глаза и его законов.

Но для того, чтобы эти законы обманывать, их нужно знать, а вот это-то знание, уже выпестованное древними греками, и явно продемонстрированное при постройке Парфенона в Афинах, и укреплённое всеми последующими поколениями, почти совсем исчезло с лица земли. Человеческий глаз видит мир под углом в 28 градусов. А поэтому есть весьма серьёзные формулы, как художник должен сей факт использовать. Итак, насмотревшись на полностью построенной на соплях методу преподования, я разозлился, и решил взять быка за рога- когда-то у дедушки была масса английских журналов по искусству. Со временем они стали разваливаться, и никакой ценности уже никому не представляли, но они были от корки до корки наполнены черно-белыми фотографиями шедевров мирового искусства. И, вооружившись циркулями, линейками и карандашами, я засел искать то, что называется "композиция". Потратив на сей процесс 3 года, и исчертив всё, что попадалось мне в руки, я понял, почему в лучшей фреске Рафаэля, "Афинская школа" - есть не один, а 3 (!) горизонта...

Студенческая нищая же жизнь текла, как ей и полагается. Люба, вернувшись из Новгорода, не жила в общежитии по той простой причине, что такового у Училища не было, а вместе со своей подругой Светой снимала малюсенькую квартирку где-то на самой окраине города, на краю болота. Ехать туда было безумно долго, а ездил я туда часто. Близилась весна, близился мой 18-й день рождения, и мы с Любой всерьёз стали поговаривать о свадьбе. Моя бабушка немедленно заявила, что произойдёт это только через её труп, но силы у неё уже были не те, да и вмешавшаяся в сию дискуссию моя мать сумела бабушку как-то успокоить. А до этого мать заявила, что она вместе с Виктором Михайловичем перебираются в Питер, квартиру в Мариуполе меняют на комнату для меня и таким образом эффективно выгнала меня из семейного гнезда. Что, скорее всего, было к лучшему, ибо в моей семье никто хороших чувств к Любе не питал, а она им отвечала тем же. В июне мы поженились и переехали со всем нашим художественным хламом на улицу Рубинштейна, рядом с Невским, в огромную коммунальную квартиру, раньше явно принадлежащую одной зажиточной семье.

Люба была заядлая театралка (как и полагается девушкам из провинции), и мы с ней постоянно таскались по театрам, сверкая своими студенческими билетами и зная каждого администратора. И в один день я решил, что так жить нельзя и стоять в очереди за халявными билетами унизительно. Позвонил "ведущему льву" театра Комиссаржевской, Косте Г., и изобразив из себя великого художника, предложил написать его портрет - разумеется, абсолютно бесплатно! Ошалев от такой наглости, но, будучи человеком русским, а потому падким на халяву, Костя был заинтригован достаточно, чтобы согласиться на встречу со мной. Дня через 2 мы встретились в фойе театра и он, взяв молодого сокола под своё крыло матёрого орла, повёл меня за кулисы, и потратил не меньше часа показывая мне театр, знакомля меня со всеми, кто попадался под руку, называя меня молодым и гениальным художником (он ни одной моей картины ещё и в глаза не видел!) и присев, наконец, на обтянутые бархатом кресла в его уборной, мы договорились о дне и часе, когда он сможет посетить скромное мое обиталище, и начать позировать. Попращавшись, я немедленно рванул покупать серьёзного размера холст и подрамник.

В оговорённое время Костя действительно появился, и не один, а со своей тогдашней любовницей и актрисой того же театра, Наташей, глядя на которую у меня защемило сердце - настолько велика была её грудь, и настолько мал подбородок, что её так и хотелось запихать в роль молодой Царицы в "Царе Фёдоре Иоановиче" - роль, кою она и так играла по паре раз в неделю, шурша шитыми золотом сарафанами и блистая жемчугом кокошника. Костя, явно гордясь ею, однако и меня не забывал, и глядя на развешенные по всем стенам мои картины, хвалил меня не уставая. Во взгляде моей молодой жены, искоса брошенном на меня, я впервые увидел что-то, похожее на удивление и возможно, даже некую заинтригованность. Не откладывая, приступил к портрету. Недели через 3 он был почти готов, и к тому времени мы с Костей уже были лучшие друзья-приятели и ни о каких очередях за билетами в театр Комиссаржевской мне уже никогда впредь думать не приходилось - контромарка выписывалась напрямую на моё имя. Портрет же, по высыхании лака, был вручён Косте, и немедленно повешен на стену.

Костя продолжал меня знакомить со всеми актёрами театра, а так как молодого поколения там было очень много, то и личная дружба вспыхивала сразу, а общие бесконечные встречи её поддерживали. Наверное, некоторые из них дивились поначалу, что же это Костя-Кот нашёл в молоденьком парнишке с волосами до пупа и жиденькой бородёнке, и при худенькой головастой жене, но личные знакомства быстро всё ставили на свои места. Через пару месяцев Наташа помирилась со своим мужем, всё ей простившим, а Кот, разведясь к тому времени со своей 3-й женой был ею бесцеремонно выставлен за дверь и пришлось ему срочно искать место отдыха своих костей. Помог ему в этом его друг-приятель по театру, актёр Володя Л., который сам был в подобной же ситуации, и на пару со своим приятелем Геной-логопедом снимавший полуподвальное помещение рядом с Мариинским театром. У них была ещё одна свободная маленькая комнатушка и они пустили туда жить Кота - на равных условиях.

Кот, как полагается, адреса не знал, и долго мне что-то старался объяснить на пальцах, но потом плюнул, пообещав адрес записать и мне дать, но прождя его пару дней безрезультатно, мы с женой Майским тёплым вечером пошли его искать наобум. От ул. Рубинштейна до Театральной весьма приятная прогулка в пару километров длиной, вечер был тёплый и я решил, что отыщем мы Кота, иль нет - не так уж и важно, но попробывать нужно. И нашли! Просто, идя по тихой улице, я вдруг услышал знакомый хохот и идя на звук, оказался перед открытой форточкой, в кою и заорал: Кот, ты тут? Тут, ответил Кот, и попёр открывать дверь. С того момента квартира эта стала ежедневным местом встречи для друзей-приятелей Кота, для наезжающих из Москвы актёров и просто друзей, место для секретных романсов и новых влюблённостей. Кого там только не перебывало! Ну, и вино-водка лились рекой, особенно в дни приезда москвичей, и Сёма Д. ругался, что водка, что ли, в Питере вкуснее? И его друг по Московскому университету, Алексей, вечно притаскивал с собой какую-нибудь шведскую девушку для культурного ознакомления, и... Да много там чего творилось.

Настало лето и москвичи договорились с питерцами встретиться в Риге в июле. В Риге потому, что там жил с родителями Сёма Д. И к назначенному дню отъезда я повёл свою супругу на шоссе, где оба мы и подняли руки. Кто-то сжалился над нами, но довезли нас только до Луги. Так как в поход отправились мы поздно, то и пришлось заночевать в стогу, голодным, и отбиваться от истосковавшимся по человечене комаров. На следующий день мы въехали в Ригу, и, с трудом отыскав в небольшой улочке в центре Сёмин дом, к нему зашли. Сразу стало ясно, что сделали ошибку. В молодые мои годы был я блондином, и жена моя тоже. И посмотрели Сёмины родители со всей ненавистью иудейского племени, готового к выезду в Израиль. Переночевать, однако, дали на полу, но на утро Сёма, извиняясь, сказал, что ничего больше он для нас сделать не сможет. Я уже был готов развернуться и ехать назад в Питер, но тут на улице Сёма налетел на свою знакомую, русскую девочку Свету, и она, поняв ситуацию, тут же пригласила нас остановиться у неё в квартире. На том и порешили.

Через пару дней подъехали москвичи, а потом и питерцы, и в их числе Лена-Лошадь, любовница Сёмы. Дочь профессора Петербургского Университета, красавица, и добрейшей души человек, она была просто до какого-то безумия влюблена в Сёму. Все где-то сумели пристроиться. И ближайшие дней 12 мы веселились в Риге и окрестностях, знакомясь с массой интерестных людей, слушая, не вмешиваясь, постоянные русско-латышские разборки - это просто была центральная тема всех разговоров и без неё не обходилась ни одна пьянка. До мордобития, однако, никогда не доходило и сами латыши мне очень понравились, а когда я, ничтоже сумняшися, высказывал своё мнение о нынешней власти, я, и им начинал нравиться. Всё было хорошо, но тут какой-то кретин в Рижском горкоме решил бороться с хиппи, И НАС СТАЛИ ОТЛАВЛИВАТЬ с последующим насильным подстрижением. Меня не отловили (я в те времена бегал быстро), но парочка из наших была задержана. Подстричь их не успели, ибо был арестован и корреспондент "Московского Комсомольца", он сумел позвонить своим в Москву, поднялся страшный скандал и стрижку отменили. Пора было ехать назад, в Питер.

Вот мы снова в Питере. На сей раз с рижанкой Светой, коей захотелось на Питер посмотреть. Ехали тем же автостопом, со всякими приключениями, но доехали, на сей раз без ночёвки в стогу сена. Приехал и обнаружил повестку из военкомата - шиздец подкрался незаметно и нужно было быстро выкручиваться, ибо осенний набор был не за горами. Собрав всевозможные медицинские бумажки, я отправился на мед-комиссию, где был немедленно признан годным к строевой службе. Дело начинало принимать самый неприятный для меня поворот, ибо, как "художник", я был нужен во всех родах войск и вполне можно было загрохотать во флот на 3 года, или влипнуть в ракетные, со всей последующей невыездностью. Обсудив дело с людьми ушлыми, я поимел великолепно и профессионально сделанное сотрясение мозга, с коим и попал в больницу на неделю - ту самую, когда шел призыв. Понимая, что это только отсрочило мою судьбу до весны, я всерьёз засел за продумывание сего вопроса. Никакого желания дарить кому-либо 2 года своей жизни у меня не было, и богемное голодное существование меня вполне устраивало.

Каждый семестр в Училище устраивались "просмотры" - что-то вроде экзаменов для "будущих художников", обычно по 3м дисциплинам: живопись, рисунок и композиция (живопись, естесственно, не относилась к скульпторам, у них был свой просмотр). Плюс к концу семестра подгонялись все остальные экзамены и "Мега-просмотр". Не получивших положительных оценок на предыдущих просмотрах, к нему могли не допустить. Напряг к концу семестра был таков, что только из нашего курса двое ребят сыграли в психушку, а одна девица выпрыгнула из окна головой вперёд. Меня не пугали просмотры, я знал, что при всей нелюбви учителей ко мне и к моей выпендрючести, за кою я был наказан тем, что никогда не имел 5 баллов, железная 4-ка мне обеспечена, ибо в комиссии по просмотрам участвовали люди и со-стороны, и в открытую меня гноить было нельзя. Однако в марте, когда Директриса Училища по кликухе "Индира Ганди", Маргарита Хилькевич, эдакая партийная бабёнка, уехала в отпуск в Карловы Вары, её заместитель, Олег Георгтевич, решил меня прибрать к ногтю.

Пишу я маслом быстро, а постановки ставились иногда часов на 40; сделав своё дело, я маялся со скуки, всем надоедал, рассшатывал дисциплину, спорил с учительским составом, и вообще всем своим существом показывал всю нелепость того, что происходит: учителя изображали, что чему-то учат, а студенты - что чему-то учатся, в то время как всем было понятно, что мужики отсиживают свой срок в ожидании "корочек", а девицы оказались в Училище только за одним и вечным - за потенциальным мужем. Итак, будучи склонен в сторону "правды-матки", я жил на особых правах, ибо учителям было легче отпустить меня курить часа на 2, чем пытаться меня усмирить. И вернувшись с одного такаго перекура, я был встречен холодным взглядом нашей преподовательницы живописи, Цилей Абрамовной. Она сообщила мне, что Олег Георгиевич отстраняет меня от уроков до той поры, пока я не подстригу свою гриву. Мол, преподаватель Военной кафедры на этом настаивает. Я, несколько обалдев, заявил, что меня меньше всего волнует, что там придумал завуч и собрав свой этюдник, спокойно попёрся на следующую лекцию - по истории искусств.

Преподавательницу по истории искусств я, как ни странно, уважал. Она не говорила нам о животворящей роли партии в жизни народа, а спокойно и со знанием дела рассказывала нам о Джотто. Однако в то утро Наталья Ивановна вела себя нервно и не глядя мне в глаза, слово в слово повторила то, что я уже слышал раньше. Мне её как-то очень вдруг стало жалко. Мизерную свою зарплату она вынуждена была спасать своим молчанием, не имея сил защищать никого, даже меня, своего любимого студента. Поняв, что Олег Георгиевич упёрся рогами, как козёл в ворота, я просто вышел на улицу, почесал лапой за ухом и поехал в единственное мне известное место, где хоть что-то можно было выяснить - каков же будет расклад. Приехал на Невский, где, напротив магазина "Берёзка" существовала в те времена "Юридическая консультация". Посидев в очереди минут 15, я был приглашен в кабинет к молодому и весёлому юрист-консультанту, с коим проблема и была обсужена. Выяснилось, что НИГДЕ нет никакого упомининия длины волос для студентов Военной кафедры и старый вояка может кусать себе локти, но пока меня не забрали в армию, длина моих волос есть моё личное дело. То, что они висели мне до пупа - никого не должно волновать.

Денег он с меня не взял, ибо никакого документа мы не составили. Однако юрист пообещал всё, что нужно, слепить, ежели потребуется, а пока я решил действовать мирными методами. Зная, когда выйдет на работу, вернувшись из Карловых Вар, Индира Ганди, я дождался спокойно утра того дня, и нахально появился в Училище, как будто ничего не произощло, и пошел в класс рисунка. Вечно пьяный преподователь в то утро, как я и рассчитывал, не появился, и выгонять меня было некому. А на первой же перемене я "под секретом" рассказал нашему классному стукачу о моём походе в юридическую консультацию, и что я намерен подавать на Училище в суд. И пошел рисовать дальше. Через 15 минут в аудиторию влетела преподавательница по черчению, и заявила, что Индира Ганди-Хилькевич очень хочет со мной поговорить с глазу на глаз. Сильно удивившись такому вниманию к своей персоне, я, тем ни менее неторопясь отправился "на ковёр", ожидая истерик и угроз о исключении из Училища, но был приятно удивлён нежным тоном голоса отдохнувшей и загорелой Индиры. Зачем же так, Серёжа? - пожурила она меня. Всё можно проще, по-доброму решить! Олег Георгиевич перегнул палку, конечно. Может, ты всё-таки подстрижёшь волосы сантиметра на 2? Я согласился, и все остались довольны. Олег Георгиевич меня ненавидел ненавистью ярой с того дня.

В ту весну я особенно резво готовился к Мега-просмотру. Всё было подготовлено заранее, люди предупреждены и все возможные экзамены сданы заранее. Ибо военкомат не дремал. Меня вновь туда тянули, не обращая никакого внимания на горы медицинских справок о том, что я вот-вот помру на ступеньках сего достойного заведения. Пришлось мне лечь в больницу на 2 недели отдыха, на сей раз, со "снохождением". Которое, естесственно, не подтвердилось, но призыв я отсиделся в "пижамах-тапочках", и познакомился с массой интересных людей (молодых) и с массой кретинов (старых). Молодняк всеми силами откручивался от армии, а старики брюзжали что-то о Великой Партии. Всё это меня достало настолько, что выйдя из больницы, я досдал последние экзамены в Училище, и плюнув на всё, забрал оттуда свои документы, к величайшей радости большей части преподовательского состава. Мне исполнилось 19 лет, и на всё на свете я клал. Семейная жизнь не ладилась совершенно, всё и вся мне надоело до икоты и мне хотелось перемен. Радикальных и перспективных, ибо реальность Брежневского правления была отнюдь не в пользу "свободных натур" и богемного образа жизни.

Автор: LONER  Сергей О. Бетехтин-Талепоровский (с) 2002 AD

часть 2 / 3

 


Матеріал по темі: Статьи LONER'a »

Коментарі:

Автор: Polizai | 10/02/2005 21:11 | Кому: Всем
Давно,очень давно евреи были Божьим народом..............


Автор: LONER | 10/02/2005 23:17 | Кому: Всем
Не объяснишь, какое это ко мне имеет отношение..? =0))


Автор: Renegade (Рыжий) | 11/02/2005 00:19 | Кому: LONER
Дальше было то, что в описано в "Иноземной хфилософии"? Или еще 3-я часть будет?


Автор: diez | 11/02/2005 01:01 | Кому: LONER
я тоже если честно непонял и хотел бы услышать объяснения


Автор: diez | 11/02/2005 01:02 | Кому: Renegade (Рыжий)
3я часть, она же последняя будет выложена сегодня вечером.


Автор: gladiator | 11/02/2005 01:14 | Кому: Всем
Зачем от дятлов выслушивать объяснения?Он не понимает,что это не пень--это интернет!!!


Автор: diez | 11/02/2005 02:02 | Кому: Всем
да че вы сразу накинулись на человека неразобравшись! мож он чтото правильное сказать хотел


Автор: SerDUKE Відгуки:7 100% | 11/02/2005 02:27 | Кому: Всем
Из последних теорий:

Давно, очень давно, Бог создал нас ВСЕХ по образу и подобию своему - богами.
Но нашлись люди, в которых взыграла гордыня.
И захотели они быть лучше других.
Но нельзя стать лучше, чем тебя создал Бог.
За то можно остальных зделать хуже:
Заморочить их головы лабудой, чтобы от важного отвлечь;
Накормить их гадостями, чтоб здоровье подорвать;
Втоптать в грязь и убедить в ничтожности.
И созданы были религи.

С тех пор и важно, к чему стремится человек: к свету или к грязи.

К статье не относится. Не враждуйте.


Автор: samurai | 11/02/2005 02:43 | Кому: diez
просто какое имеет отношение автобиография эммигранта к мотоциклам, мотопутешествиям и ваще? Тем что он в конце концов купил себе мотоцикл?


Автор: diez | 11/02/2005 04:01 | Кому: samurai
если ненавятся подобные статьи - просто не читай.
скоро кстати появится интересный именно мото материал и достаточно. лично мне было очень интересно читать и я прикинул, что комуто может тоже понравится. хороших отзовов много. просто именно этот материал расчитан на другую возростную аудиторию - которая тоже читает сайт.


Автор: Street WOLF | 11/02/2005 05:52 | Кому: diez
Я например не такой уж и старый...
Мне к примеру тож интересно почитать такие веши,чисто о жижни.Хотя за всю свою жизнь практически ниодной книги и не прочёл


Автор: Werevolf | 11/02/2005 06:56 | Кому: Всем
2 Loner:
Спасибо за статью! Мне, как ещё "рождённому в СССР", интересно прочитать о поколении людей возраста моего отца. А то, что другим не нравится - "не доллар, чтоб всем нравиться"
С уважением ко всем, Werevolf


Автор: vertolyot | 28/01/2009 10:33 | Кому: LONER
Спасибо, оторваться просто невозможно!
[в принципе, мне похvй на происходящее...]


Автор: кос | 01/02/2009 07:39 | Кому: Лонер
Дерзкий пацанюра. Безнадега прям сквозит , а ему вроде как и пофиг. Интересно и познавательно было прочитать. Спасибо.


Незареєстровані користувачі не можуть брати участі в спілкуванні.

час роботи скрипта: 0.26 секунд

Персональный счетчик статистики WWW.MOTO.KIEV.UA GOBLIN SHOW - ODESSA zaimka.net
  moto.kiev.ua topgun.org.ua rcracing.com.ua